«Спасибо, вы были ко мне очень добры», повернулась и вышла.
Я больше не видела ее до самого ужина.
Где-то после полудня я слышала, как Джуди звонила Уолли, и он приехал около шести часов.
С шести до почти семи он просидел вдвоем с Кэтрин за закрытыми дверьми ее комнаты. Одно то, что никто из них ни разу не повысил голоса, было для меня свидетельством напряженности разговора.
Ни один из них не был готов к компромиссу.
Только подозрение и ревность со стороны Кэтрин, только огонь ненависти и реванша у Уолли.
Сейчас я уверена, что прояви она немного мягкости, немного сочувствия к его, в общем, трагической юности, и он бы уступил.
Но бедная Кэтрин осталась верной себе, даже не попытавшись вызвать симпатии.
Неподвижно сидя в кресле, она допрашивала его почти официальным тоном:
— Вы отказываетесь сказать, для чего предназначен этот секретный фонд?
Или для кого?
— Да, отказываюсь.
— Вы, конечно, понимаете, что делаете.
Вы намерены запятнать память своего отца.
Потому что, предупреждаю, я намерена опротестовать завещание через суд.
— В этом случае грязь лить будете именно вы, — заявил он и встал, не переставая крутить кольцо на пальце.
Незадолго до семи часов он спустился по лестнице и вышел через парадную дверь.
Я сидела на виду, в библиотеке, но он даже не повернул головы.
В это время происходили события, о которых мы и не подозревали.
Мы знали, конечно, что мистер Гендерсон был у прокурора и полиция выяснила, что обе убитые женщины были свидетелями второго завещания.
Но мы ничего не знали о действиях Чарльза Пэррота, ночного сторожа из Нью-Йорка.
Он был достаточно умен, этот Пэррот, но даже глупец заподозрил бы неладное.
Представьте сами: Говард в два часа ночи принимает таинственного посетителя — человека, проскользнувшего мимо него в здание в длинном плаще и с лицом, закрытым кашне и глубоко натянутой кепкой.
А утром Говарда находят мертвым.
Само по себе это еще не было подозрительным.
Но за этим последовало еще кое-что.
Во-первых, фатальная попытка Мэри Мартин подкупить его, чтобы он ничего не говорил о ночном визитере.
Попытка не удалась, а сама она исчезла.
А потом эти мои поиски рано утром.
Он еще не сменился со службы, и вид женщины моего возраста, бродящей под дождем вокруг здания и внимательно разглядывающей тротуар, показался ему по меньшей мере необычным.
И, наконец, не менее фатальная просьба Дика Картера в день похорон.
— Кто из них? — спросил Пэррот.
— Темный пиджак и брюки в полоску, — ответил Дик.
— В общем, похож.
Лицо я особенно не разглядывал.
Пэррот читал газеты и знал о Саре Гиттингс, о ее убийстве и об убийстве Флоренс.
Известно ему было и то, что обе жертвы, когда их нашли, были разуты.
Через день или два он пошел к камердинеру Эвансу.
— Ты видел мистера Говарда, когда он умер?
Ну, пока его еще не трогали?
— Видел, — важно заявил Эванс.
— А ноги?
У него что-нибудь было на ногах?
— Носки, по-моему, — сказал Эванс. И вследствие того простого и совершенно случайного обстоятельства, что бедный Говард сбросил шлепанцы, поднимая стакан, Пэррот отправился в полицию!
Дальнейшее покрыто тайной.
Ближе к концу недели лейтенант из отдела по расследованию убийств нью-йоркской полиции сел на поезд и встретился в нашем городе с инспектором Гаррисоном и окружным прокурором.
В понедельник было получено разрешение на негласную эксгумацию и исследование тела Говарда.
Никому ничего не сообщали, и даже Кэтрин пребывала в неведении.
Но в результате было установлено, что причиной смерти Говарда Сомерса был не острый сердечный приступ, а цианистый калий, «вероятно, попавший в организм с виски».
Цианистый калий!