Потом шел пешком по улице.
— В какое примерно время вы были на Ларимерской пустоши — там, где находились привязанные собаки?
— Возможно, в четверть десятого.
— Вы гуляли со своей тростью?
— Да.
— Почему?
— В парке было несколько ограблений.
У меня нет револьвера, поэтому я взял трость.
— Вы видели или слышали что-нибудь подозрительное?
— Слышал лай собак.
— Где?
— На Ларимерской пустоши.
— Вы знали собак мисс Белл, не так ли?
— Да.
— Знали достаточно, чтобы узнать их голоса?
Лай собаки так же индивидуален, как и голос человека.
— Нет, я их не узнал.
— Куда вы дели эту трость после возвращения домой?
— Поставил в холле. Вместе с другими.
— И оттуда она исчезла?
Здесь, вероятно, произошла небольшая задержка, ответ был дан не сразу:
— Она исчезла.
Да.
— Когда именно?
— Не знаю.
Я тогда был болен.
— Как вы узнали, что ее нет?
— Спустился в холл, чтобы позвать Амоса.
И увидел, что ее нет на месте.
— Вы не спрашивали Амоса, где она?
— Не помню.
Наверное, да.
— И он сказал, что она исчезла?
— Кажется, так.
— Ну что же, мистер Блейк, перейдем к вечеру двадцать седьмого апреля.
Где вы были в тот вечер?
— Двадцать седьмого апреля?
— В тот вечер, когда кто-то ударил Джуди в гараже мисс Белл.
Джим изумленно взглянул на прокурора.
— Вы предполагаете, что я покушался на собственную племянницу?
— Я только задал вам вопрос.
— Был дома.
Насколько помню, я не выходил из дома вечером с того дня, как убили Сару Гиттинс.
И уж точно не нападал на Джуди.
Это… это смешно.
Прокурор взглянул на лежащую перед ним бумагу.
— Помните ли вы тот вечер, когда к вам приходила мисс Белл? После того, как нашли тело Флоренс Гюнтер?
— Прекрасно помню.
— Вы просили ее приехать?
— Нет.