Зачем мне было его убивать?
С его смертью я проигрываю больше, чем выигрываю.
Он был мужем моей сестры и моим другом.
Если вы пытаетесь доказать, что я скрылся из-под наблюдения, которое велось за моим домом, влез в гараж через окно и ездил в ту ночь в Нью-Йорк на своей машине, то клянусь Богом, что ничего подобного не делал и делать не собирался.
Что касается второго завещания, то ничего не слышал о нем до тех пор, пока Алекс Дэвис не рассказал мне в Нью-Йорке о его существовании.
Я также клянусь перед Богом, что никогда никого не убивал, никогда никого не собирался убивать.
И я протестую против ваших методов.
Вы меня умышленно изматываете.
Но вы не сможете так довести меня до признания.
Я невиновен.
Они, однако, добились того, что он устал.
Его лицо стало серым от изнеможения, по нему струился пот.
Время от времени он проводил пальцем за воротничком рубашки, как будто тот начинал его душить.
Прокурор внимательно наблюдал за Джимом, выстреливая в него очереди вопросов, и умышленно пытался довести его до такого состояния, когда признание начинает казаться манной небесной.
В течение последнего получаса допроса на стол прокурора положили записку. Тот согласно кивнул головой:
— Когда он придет, впустите сразу.
Джим выслушал это с безучастным видом.
Но почувствовал — может быть, усталость обострила его инстинкты, — что случилось нечто необычное.
Вопросы посыпались снова, но теперь они звучали чуть резче. Судя по тону, полученное известие явно взволновало прокурора.
— Вы признали, что в тот вечер, когда была убита Сара Гиттингс, у вас с собой была трость с клинком.
Вы ничего не можете предположить по поводу ее исчезновения?
— Ничего.
— Оставили ее в холле, и она исчезла?
— Да.
— И не заметили, когда именно она исчезла?
— Через несколько дней.
Точно не помню.
— Думаю, вы знаете это точно, мистер Блейк.
Она исчезла в тот день, когда было найдено тело Сары Гиттингс.
— Возможно.
Но не уверен.
— Как вы объясняете это исчезновение?
— Я уже говорил.
Думаю, ее украли.
— Украли, чтобы переложить обвинение на вас?
— Возможно.
— Вы не сами ее спрятали?
Я имею в виду, у вас не было чувства, что наличие трости в вашем доме опасно?
— Конечно, думал.
Да.
— Но вы ее не прятали?
Джим сделал над собой усилие, облизал сухие губы.
— Не совсем.
Я убрал ее в шкаф.
— В какой шкаф?
— В шкаф с бутылками, в холле.
— И вы ее там заперли?
— Да.
— Значит, рассказ о том, что она исчезла из холла, был неправдой?
— Не совсем.