— Я никогда не получал от нее писем. Ни тогда, ни раньше.
Во время их разговора, который, очевидно, произошел после того, как она встретилась с Флоренс Гюнтер на улице и получила от нее конверт, Сара попросила его встретиться с ней в тот же вечер по очень неотложному делу.
Место встречи назначила на Халкетт-стрит, а он решил заодно прогуляться, пройдя через парк.
Однако по дороге обнаружил, что, переодеваясь, забыл в кармане записку с адресом, зашел в аптеку и позвонил Саре.
Но она уже ушла. Поговорив минутку с Джуди, он пошел дальше по знакомой всем тропинке через Ларимерский участок.
Он помнил, что нужный ему дом находится в семнадцатом квартале по Халкетт-стрит и что он должен спросить мисс Гюнтер.
Дойдя до нужного квартала, пошел медленнее и на пороге одного из домов увидел ждущую кого-то молодую женщину.
Он спросил, не знает ли она живущую где-то поблизости мисс Гюнтер. Она ответила, что это она и есть, а Сара еще не подошла.
Они вместе вошли в дом и стали ждать в гостиной.
Дом оказался пансионом, но хотя дверь в холл оставалась открытой, он не видел ни одного из жильцов, только незадолго до его ухода мимо прошла служанка-негритянка.
Женщина, назвавшаяся Гюнтер, практически не разговаривала и очень сильно нервничала.
Время шло, Сары все не было. Гюнтер была уже почти на грани истерики, и без двадцати десять он попрощался и ушел, так и не узнав, зачем его позвали.
— Флоренс Гюнтер, очевидно, не стала с ним ни о чем говорить, — заключил Годфри.
— Он пошел домой тем же путем, размышляя по дороге, что же могло произойти.
К месту, где тропинка идет в гору, он добрался около десяти часов. Примерно на середине подъема остановился передохнуть и потом пошел дальше.
Он утверждает, что ничего не слышал о Саре до тех пор, пока не сообщили о ее исчезновении, и что в тот вечер он ее вообще не видел.
— А трость? Что он о ней рассказывает? — спросила Джуди.
— Что он действительно спрятал ее в шкаф, но никуда не закапывал.
После длинной паузы подала голос Кэтрин:
— Найдя трость, они, конечно, обыскали весь дом?
— Как я понял, да. Говорят, нашли еще кое-что, подтверждающее обвинение.
— Письма?
— Он сжег письма.
Чувствовал приближение ареста и вчера пытался приготовиться.
Он сказал, что ничего особенного там не было, просто не хотелось, чтобы кто-то чужой копался в его личных бумагах.
Мне показалось, что при этих словах Кэтрин вздохнула с облегчением.
Я перечитала последнюю фразу.
Сейчас я знаю, что она действительно почувствовала тогда облегчение.
Но даже теперь не знаю, что она подумала, получив его непонятный запрос с просьбой ответить только письменно.
Во всяком случае, теперь все было сожжено.
Должно быть, это ее успокоило.
Откуда ей было знать, что после обморока Джима в кабинете прокурора инспектор Гаррисон вернулся в его дом вооруженный маленьким пинцетом? На решетке камина в роскошной комнате Джима он нашел и аккуратно собрал несколько обгоревших и почерневших кусочков бумаги.
В тот же день, а может на следующий, он скрупулезно их изучал.
Сначала их надо было пропарить и размягчить, потом выложить на специальную бумагу и осторожно разгладить.
Но в конце концов он был вознагражден и прочитал одно предложение из девяти слов.
Поздним вечером инспектор Гаррисон опять пришел ко мне, но ничего не рассказал о том, что нашел в камине.
Вид у него был какой-то извиняющийся, и несчетное количество кусочков зубочисток усеяло весь пол.
Он пришел сказать, что Говарда отравили. Я видела, что он испытывает явное отвращение к своей миссии.
— Миссис Сомерс или мисс Джуди об этом говорить не надо.
В конце концов, он действительно мог сделать это сам, хотя жену и дочь это вряд ли утешит.
Он взглянул на меня.
— У них все было в порядке?
Счастливый брак и все такое?
— Несомненно.
Инспектор, он себя не убивал.
— Может, и нет.
Цианистый калий, — задумался Гаррисон.
— Надежно и быстро.
Но никакого воображения. Вообще в этих убийствах нет ничего оригинального.
Вот у Уолтера воображение есть, а у Блейка нет.