Человеческой крови.
Именно после этого прокурор и сделал тот драматический жест:
— Господа, я выполнил свой долг.
Теперь вы должны выполнить свой.
Могу сказать, что результат никого особенно не удивил.
По крайней мере, двадцать два из двадцати трех членов большого жюри были уверены в вине Джима, и к вечеру второго дня обвинительное заключение было подписано.
Кэтрин восприняла это лучше, чем я ожидала.
— Обвинительное заключение — не приговор, — заявила она, явно цитируя Годфри Лоуелла.
Джуди, однако, была потрясена, а Уолли просто убит.
Он узнал новости из специального вечернего выпуска газет и тут же приехал ко мне.
Мы с Джуди ужинали, а Кэтрин заперлась в своей комнате, спросив только тосты и чай.
— Какие дураки! — воскликнул он с порога.
— Какие… дураки!
Джуди подняла на него красные распухшие глаза.
— Когда это ты переменил мнение?
Ты же был так уверен.
— Ну, я сам оказался дураком.
Вот и все.
Но он этого не делал.
И никогда за это наказан не будет. Джуди, я тебе обещаю.
С ним ничего не случится.
— Даже если ты расскажешь все, что знаешь?
Почему ты этого еще не сделал?
Вдруг ты умрешь или попадешь в аварию, что тогда будет с ним?
Уолли промолчал.
Должна сознаться, что мне он очень не понравился в тот вечер.
Одежда мятая, глаза распухшие, как от бессонницы, и какой-то странный тик. Время от времени его левое плечо судорожно дергалось вверх, а голова вправо.
Было видно, что он пытается скрыть судороги, умышленно держит левую руку в кармане пиджака. Но плечо все равно дергалось.
Жалкое зрелище.
Я поняла также, что он совсем не хотел приезжать. Боялся ехать и для храбрости немного выпил.
Результат можно было скорее почувствовать, чем заметить.
Похоже, Джуди был тоже неприятен его вид.
— Ты ужасно выглядишь, — заметила она, — и перестань дергаться.
А то я тоже начну.
Перестань! Лучше скажи, где Мэри Мартин.
Он ответил, что не знает, и молча просидел до конца ужина.
Заговорил только тогда, когда Джуди ушла наверх к матери, а мы перешли в библиотеку.
— Скажи, когда ты уезжаешь на лето?
— А когда отпустят Джима Блейка?
— Это просто смешно, — резко ответил он.
— Ему там неплохо.
Немного отдохнет от коктейлей и обедов, вот и все.
На стул его никогда не посадят.
Они не могут посадить его на стул.
Это абсурд.
Но мне показалось, что он говорит это сам себе, пытается сам себя в этом уверить, тогда как его покрасневшие глаза меня умоляют:
«Ты ведь тоже так считаешь, правда?
Они никогда не посадят его на стул.
Они не могут посадить его на стул.
Это абсурд».