— Уолли, я уеду только тогда, когда буду уверена.
И не раньше.
Его опять передернуло.
— Даже если я попрошу уехать?
— Зачем тебе это надо?
— Я не думаю, что ты здесь в безопасности.
— Кому же я нужна?
Врагов у меня нет. По крайней мере, способных на убийство.
Я занимаюсь своими делами. И моя совесть чиста, как совесть любого нормального человека.
Зачем мне бежать?
— И все же, говорю тебе, уезжай. И забери с собой Джуди.
— Значит, ты знаешь больше того, что знаю я, и должен все мне рассказать.
Но он никак не поддавался и ухитрился уехать прежде, чем я задала ему хотя бы один из тех вопросов, которые крутились у меня в голове.
Нет, один я все же задала и получила довольно любопытный ответ.
— Скажи мне, почему Мэри Мартин предложила Джуди не оставлять твоего отца той ночью одного?
— Потому что он болен.
Разве этого мало?
И зачем выдумывать то, чего не было?
Зачем впутывать Мэри?
Она здесь ни при чем.
Совершенно ни при чем.
Она так же невиновна, как… как Джуди.
Тогда я решилась рассказать ему правду о смерти его отца.
Рассказала так мягко, как могла, положив ладонь на его руку.
Но он не удивился и даже не стал делать вид, что удивился.
Он хорошо держал себя в руках, только побледнел еще сильнее.
Я поняла, что он был уверен в этом с того самого дня, как умер Говард.
Обвинение Джиму официально предъявили через день или два.
Страшное испытание для него и для всех нас. Зал суда был полон, толпа настроена враждебно.
Сам воздух был наполнен ненавистью. Мне показалось, что если бы мысль обладала материальной силой, а я верю, что такое возможно, то этой ненависти хватило бы для уничтожения человека.
Его привезли из суда в черной, закрытой машине. Он был очень тщательно одет и голову держал высоко.
Его привезли не одного, а в компании каких-то преступников — белых, черных и даже одного желтого.
Ожидая, пока разберут их дела, он неотрывно смотрел на Кэтрин.
Я увидела, как она ему улыбнулась, как вдруг потеплело все ее лицо.
Странная все-таки эта Кэтрин, она меня постоянно удивляет.
Он с мрачным видом выслушал свое обвинительное заключение, потом кивнул, словно благодаря клерка за труды.
Затем набрал в грудь побольше воздуха, чтобы, как мне показалось, его слова
«Не виновен» прозвучали как можно громче и убедительнее.
Не получилось.
В последнюю секунду он глянул в зал и наткнулся на стену ненависти.
Я увидела, как он съежился и моментально упал духом.
Его
«Не виновен» услышали только в передних рядах, и он это понял.
Джуди тихонько застонала. Раздался истерический смешок какой-то женщины. Джим его услышал.
Я никогда еще не видела выражения такой муки на лице человека.
Когда его выводили, он на секунду задержался в дверях, словно собираясь вернуться и сказать толпе еще что-то. Но Годфри Лоуелл положил руку ему на плечо, и он вышел под огонь фотографов, ожидающих снаружи.
У меня сохранилась одна из этих фотографий.
Джим идет, опустив голову, скованный наручниками с другим арестованным.
Тот, второй, улыбается.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ