У меня есть сведения, что он был лакеем в «Альпийской розе».
Я сейчас сбегаю в отдел, а вы пока напишите с Кальсонером отношение насчет всех и в особенности насчет этого, как его… Короткова.
Кстати: вы немного похожи на этого мерзавца.
Только у того глаз подбитый.
– Я. Нет, – сказал Коротков, качаясь и с отвисшей челюстью, – я не мерзавец.
У меня украли все документы.
До единого.
– Все? – выкрикнул Кальсонер, – вздор.
Тем лучше.
Он впился в руку тяжело задышавшего Короткова и, пробежав по коридору, втащил его в заветный кабинет и бросил на пухлый кожаный стул, а сам уселся за стол.
Коротков, все еще чувствуя странное колебание пола под ногами, съежился и, закрыв глаза, забормотал:
«Двадцатое было понедельник, значит, вторник, двадцать первое.
Нет. Что я?
Двадцать первый год.
Исходящий №0,15, место для подписи тире Варфоломей Коротков.
Это значит я.
Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник.
И понедельник на Пэ, и пятница на Пэ, а воскресенье… вскрссс… на Эс, как и среда…» Кальсонер с треском расчеркнулся на бумаге, хлопнул по ней печатью и ткнул ему.
В это мгновение яростно зазвонил телефон.
Кальсонер ухватился за трубку и заорал в нее:
– Ага!
Так.
Так.
Сию минуту приеду.
Он кинулся к вешалке, сорвал с нее фуражку, прикрыл ею лысину и исчез в дверях с прощальными словами:
– Ждите меня у Кальсонера.
Все решительно помутилось в глазах Короткова, когда он прочел написанное на бумажке со штампом:
«Предъявитель сего суть действительно мой помощник т.Василий Павлович Колобков, что действительно верно.
кальсонер».
– О-о! – простонал Коротков, роняя на пол бумагу и фуражку, – что же это такое делается?
В эту же минуту дверь спела визгливо, и Кальсонер вернулся в своей бороде.
– Кальсонер уже удрал? – тоненько и ласково спросил он у Короткова.
Свет кругом потух.
– А-а-а-а… – взвыл, не вытерпев пытки, Коротков и, не помня себя, подскочил к Кальсонеру, оскалив зубы.
Ужас изобразился на лице Кальсонера до того, что оно сразу пожелтело.
Задом навалившись на дверь, он с грохотом отпер ее, провалился в коридор, не удержавшись, сел на корточки, но тотчас выпрямился и бросился бежать с криком:
– Курьер!
Курьер!
На помощь!
– Стойте.
Стойте.
Я вас прошу, товарищ… – опомнившись, выкрикнул Коротков и бросился вслед.
Что-то загремело в канцелярии, и соколы вскочили, как по команде.
Мечтательные глаза женщины взметнулись у машины.
– Будут стрелять.
Будут стрелять! – пронесся ее истерический крик.
Кальсонер вскочил в вестибюль на площадку с органом первым, секунду поколебался, куда бежать, рванулся и, круто срезав угол, исчез за органом.
Коротков бросился за ним, поскользнулся и, наверно, разбил бы себе голову о перила, если бы не огромная кривая и черная ручка, торчащая из желтого бока.
Она подхватила полу коротковского пальто, гнилой шевиот с тихим писком расползся, и Коротков мягко сел на холодный пол.
Дверь бокового хода за органом со звоном захлопнулась за Кальсонером.