Растлили трех в главном отделе, теперь, стало быть, до подотделов добираетесь?
Что их ангелочки теперь плачут, это вам все равно?
Горюют они теперь, бедные девочки, да ау, поздно-с.
Не воротишь девичьей чести.
Не воротишь.
Старичок вытащил большой носовой платок с оранжевыми букетами, заплакал и засморкался.
– Из рук старичка подъемные крохи желаете выдрать; господин Колобков?
Что ж… – Старичок затрясся и зарыдал, уронил портфель. – Берите, кушайте.
Пущай беспартийный, сочувствующий старичок с голоду помирает… Пущай, мол.
Туда ему и дорога, старой собаке.
Ну, только попомните, господин Колобков, – голос старичка стал пророчески грозным и налился колоколами, – не пойдут они вам впрок, денежки эти сатанинские.
Колом в горле они у вас станут, – и старичок разлился в буйных рыданиях.
Истерика овладела Коротковым; внезапно и неожиданно для самого себя он дробно затопал ногами.
– К чертовой матери! – тонко закричал он, и его больной голос разнесся по сводам. – Я не Колобков.
Отлезь от меня!
Не Колобков.
Не еду! Не еду!
Он начал рвать на себе воротничок.
Старичок мгновенно высох, от ужаса задрожал.
– Следующий! – каркнула дверь.
Коротков смолк и кинулся в нее, свернув влево, миновав машинки, и очутился перед рослым, изящным блондином в синем костюме.
Блондин кивнул Короткову головой и сказал:
– Покороче, товарищ.
Разом. В два счета.
Полтава или Иркутск?
– Документы украли, – дико озираясь, ответил растерзанный Коротков, – и кот появился.
Не имеет права.
Я никогда в жизни не дрался, это спички.
Преследовать не имеет права.
Я не посмотрю, что он Кальсонер.
У меня украли до…
– Ну, это вздор, – ответил синий, – обмундирование дадим, и рубахи, и простыни.
Если в Иркутск, так даже и полушубок подержанный.
Короче.
Он музыкально звякнул ключом в замке, выдвинул ящик и, заглянув в него, приветливо сказал:
– Пожалте, Сергей Николаевич.
И тотчас из ясеневого ящика выглянула причесанная, светлая, как лен, голова и синие бегающие глаза.
За ними изогнулась, как змеиная, шея, хрустнул крахмальный воротничок, показался пиджак, руки, брюки, и через секунду законченный секретарь, с писком «Доброе утро», вылез на красное сукно.
Он встряхнулся, как выкупавшийся пес, соскочил, заправил поглубже манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту застрочил.
Коротков отшатнулся, протянул руку и жалобно сказал синему:
– Смотрите, смотрите, он вылез из стола.
Что же это такое?..
– Естественно, вылез, – ответил синий, – не лежать же ему весь день.
Пора.
Время.
Хронометраж.
– Но как?
Как? – зазвенел Коротков.
– Ах ты, Господи, – взволновался синий, – не задерживайте, товарищ.
Брюнеткина голова вынырнула из двери и крикнула возбужденно и радостно: