Крылатка порхнула в сторону, потянуло ветром и сыростью из сетки, уходящей в пропасть…
10. Страшный Дыркин
Зеркальная кабина стала падать вниз, и двое Коротковых упали вниз.
Второго Короткова первый и главный забыл в зеркале кабины и вышел один в прохладный вестибюль.
Очень толстый и розовый в цилиндре встретил Короткова словами:
– И чудесно.
Вот я вас и арестую.
– Меня нельзя арестовать, – ответил Коротков и засмеялся сатанинским смехом, – потому что я неизвестно кто.
Конечно.
Ни арестовать, ни женить меня нельзя.
А в Полтаву я не поеду.
Толстый человек задрожал в ужасе, поглядел в зрачки Короткову и стал оседать назад.
– Арестуй-ка, – пискнул Коротков и показал толстяку дрожащий бледный язык, пахнущий валерьянкой, – как ты арестуешь, ежели вместо документов – фига?
Может быть, я Гогенцоллерн.
– Господи Исусе, – сказал толстяк, трясущейся рукой перекрестился и превратился из розового в желтого.
– Кальсонер не попадался? – отрывисто спросил Коротков и оглянулся. – Отвечай, толстун.
– Никак нет, – ответил толстяк, меняя розовую окраску на серенькую.
– Как же теперь быть?
А?
– К Дыркину, не иначе, – пролепетал толстяк, – к нему самое лучшее.
Только грозен. Ух, грозен!
И не подходи.
Двое уж от него сверху вылетели.
Телефон сломал нынче.
– Ладно, – ответил Коротков и залихватски сплюнул, – нам теперь все равно.
Подымай!
– Ножку не ушибите, товарищ уполномоченный, – нежно сказал толстяк, подсаживая Короткова в лифт.
На верхней площадке попался маленький лет шестнадцати и страшно закричал:
– Куда ты?
Стой!
– Не бей, дяденька, – сказал толстяк, съежившись и закрыв голову руками, – к самому Дыркину.
– Проходи, – крикнул маленький.
Толстяк зашептал: – Вы уж идите, ваше сиятельство, а я здесь на скамеечке-вас подожду.
Больно жутко… Коротков попал в темную переднюю, а из нее в пустынный зал, в котором был распростерт голубой вытертый ковер.
Перед дверью с надписью
«Дыркин» Коротков немного поколебался, но потом вошел и оказался в уютно обставленном кабинете с огромным малиновым столом и часами на стене.
Маленький пухлый Дыркин вскочил на пружине из-за стола и, вздыбив усы, рявкнул:
– М-молчать!.. – хоть Коротков еще ровно ничего не сказал.
В ту же минуту в кабинете появился бледный юноша с портфелем.
Лицо Дыркина мгновенно покрылось улыбковыми морщинами.
– А-а! – вскричал он сладко. – Артур Артурыч.
Наше вам.
– Слушай, Дыркин, – заговорил юноша металлическим голосом, – ты написал Пузыреву, что будто бы я учредил в эмеритурной кассе свою единоличную диктатуру и попер эмеритурные майские деньги?
Ты?
Отвечай, паршивая сволочь.
– Я?.. – забормотал Дыркин, колдовски превращаясь из грозного Дыркина в Дыркина добряка, – я, Артур Диктатурыч… Я, конечно… Вы это напрасно…
– Ах ты, мерзавец, мерзавец, – раздельно сказал юноша, покачал головой и, взмахнув портфелем, треснул им Дыркина по уху, словно блин выложил на тарелку.
Коротков машинально охнул и застыл.
– То же будет и тебе, и всякому негодяю, который позволит себе совать нос в мои дела, – внушительно сказал юноша и, погрозив на прощание Короткову красным кулаком, вышел.
Минуты две в кабинете стояло молчание, и лишь подвески на канделябрах звякали от проехавшего где-то грузовика.