– Вот, молодой человек, – горько усмехнувшись, сказал добрый и униженный Дыркин, – вот и награда за усердие.
Ночей недосыпаешь, недоедаешь, недопиваешь, а результат всегда один – по морде.
Может быть, и вы с тем же пришли?
Что ж… Бейте Дыркина, бейте.
Морда у него, видно, казенная.
Может быть, вам рукой больно?
Так вы канделябрик возьмите.
И Дыркин соблазнительно выставил пухлые щеки из-за письменного стола.
Ничего не понимая, Коротков косо и застенчиво улыбнулся, взял канделябр за ножку и с хрустом ударил Дыркина по голове свечами.
Из носа у того закапала на сукно кровь, и он, крикнув «караул», убежал через внутреннюю дверь.
– Ку-ку! – радостно крикнула лесная кукушка и выскочила из нюренбергского разрисованного домика на стене.
– Ку-клукс-клан! – закричала она и превратилась в лысую голову. – Запишем, как вы работников лупите!
Ярость овладела Коротковым.
Он взмахнул канделябром и ударил им в часы.
Они ответили громом и брызгами золотых стрелок.
Кальсонер выскочил из часов, превратился в белого петушка с надписью «исходящий» и юркнул в дверь.
Тотчас за внутренними дверями разлился вопль Дыркина:
«Лови его, разбойника!», и тяжкие шаги людей полетели со всех сторон.
Коротков повернулся и бросился бежать.
11. Парфорсное кино и бездна
С площадки толстяк скакнул в кабину, забросился сетками и ухнул вниз, а по огромной, изгрызенной лестнице побежали в таком порядке: первым – черный цилиндр толстяка, за ним – белый исходящий петух, за петухом – канделябр, пролетевший в вершке над острой белой головкой, затем Коротков, шестнадцатилетний с револьвером в руке и еще какие-то люди, топочущие подкованными сапогами.
Лестница застонала бронзовым звоном, и тревожно захлопали двери на площадках.
Кто-то свесился с верхнего этажа вниз и крикнул в рупор:
– Какая секция переезжает?
Несгораемую кассу забыли!
Женский голос внизу ответил:
– Бандиты!!
В огромные двери на улицу Коротков, обогнав цилиндр и канделябр, выскочил первым и, заглотав огромную порцию раскаленного воздуху, полетел на улицу.
Белый петушок провалился сквозь землю, оставив серный запах, черная крылатка соткалась из воздуха и поплелась рядом с Коротковым с криком тонким и протяжным:
– Артельщиков бьют, товарищи!
По пути Короткова прохожие сворачивали в стороны и вползали в подворотни, вспыхивали и гасли короткие свистки.
Кто-то бешено порскал, улюлюкал, и загорались тревожные, сиплые крики:
«Держи».
С дробным грохотом опускались железные шторы, и какой-то хромой, сидя на трамвайной линии, визжал:
– Началось!
Выстрелы летели теперь за Коротковым частые, веселые, как елочные хлопушки, и пули жикали то сбоку, то сверху.
Рычащий, как кузнечный мех, Коротков стремился к гиганту – одиннадцатиэтажному зданию, выходящему боком на улицу и фасадом в тесный переулок.
На самом углу – стеклянная вывеска с надписью «RESTORAN I PIVO» треснула звездой, и пожилой извозчик пересел с козел на мостовую с томным выражением лица и словами:
– Здорово!
Что ж вы, братцы, в кого попало, стало быть?..
Выбежавший из переулка человек сделал попытку ухватить Короткова за полу пиджака, и пола осталась у него в руках.
Коротков завернул за угол, пролетел несколько саженей и вбежал в зеркальное пространство вестибюля.
Мальчик в галунах и золоченых пуговках отскочил от лифта и заплакал.
– Садись, дядя.
Садись! – проревел он. – Только не бей сироту!
Коротков вонзился в коробку лифта, сел на зеленый диван напротив другого Короткова и задышал, как рыба на песке.
Мальчишка, всхлипывая, влез за ним, закрыл дверь, ухватился за веревку, и лифт поехал вверх.
И тотчас внизу, в вестибюле, загремели выстрелы и завертелись стеклянные двери.
Лифт мягко и тошно шел вверх, мальчишка, успокоившись, утирал нос одной рукой, а другой перебирал веревку.
– Деньги покрал, дяденька? – с любопытством спросил он, всматриваясь в растерзанного Короткова.