– Кальсонера… атакуем… – задыхаясь, отвечал Коротков, – да он в наступление перешел…
– Тебе, дяденька, лучше всего на самый верх, где бильярдные, – посоветовал мальчишка, – там на крыше отсидишься, если с маузером.
– Давай наверх… – согласился Коротков.
Через минуту лифт плавно остановился, мальчишка распахнул двери и, шмыгнув носом, сказал:
– Вылазь, дяденька, сыпь на крышу.
Коротков выпрыгнул, осмотрелся и прислушался.
Снизу донесся нарастающий, поднимающийся гул, сбоку – стук костяных шаров через стеклянную перегородку, за которой мелькали встревоженные лица.
Мальчишка шмыгнул в лифт, заперся и провалился вниз.
Орлиным взором окинув позицию, Коротков поколебался мгновение и с боевым кличем: «Вперед!» – вбежал в бильярдную.
Замелькали зеленые площади с лоснящимися белыми шарами и бледные лица.
Снизу совсем близко бухнул в оглушительном эхо выстрел, и со звоном где-то посыпались стекла.
Словно по сигналу игроки побросали кии и гуськом, топоча, кинулись в боковые двери.
Коротков, метнувшись, запер за ними дверь на крюк, с треском запер входную стеклянную дверь, ведущую с лестницы в бильярдную, и вмиг вооружился шарами.
Прошло несколько секунд, и возле лифта выросла первая голова за стеклом.
Шар вылетел из рук Короткова, со свистом прошел через стекло, и голова мгновенно исчезла.
На ее месте сверкнул бледный огонь, и выросла вторая голова, за ней – третья.
Шары полетели один за другим, и стекла полопались в перегородке.
Перекатывающийся стук покрыл лестницу, и в ответ ему, как оглушительная зингеровская швейка, завыл и затряс все здание пулемет.
Стекла и рамы вырезало в верхней части как ножом, и тучей пудры понеслась штукатурка по всей бильярдной.
Коротков понял, что позицию удержать нельзя.
Разбежавшись, закрыв голову руками, он ударил ногами в третью стеклянную стену, за которой начиналась плоская асфальтированная кровля громады.
Стена треснула и высыпалась.
Коротков под бушующим огнем успел выкинуть на крышу пять пирамид, и они разбежались по асфальту, как отрубленные головы.
Вслед за ними выскочил Коротков, и очень вовремя, потому что пулемет взял ниже и вырезал всю нижнюю часть рамы.
– Сдавайся! – смутно донеслось до него.
Перед Коротковым сразу открылось худосочное солнце над самой головой, бледненькое небо, ветерок и промерзший асфальт.
Снизу и снаружи город дал знать тревожным, смягченным гулом.
Попрыгав на асфальте и оглянувшись, подхватив три шара, Коротков подскочил к парапету, влез на него и глянул вниз.
Сердце его замерло.
Открылись перед ним кровли домов, казавшихся приплюснутыми и маленькими, площадь, по которой ползали трамваи и жучки-народ, и тотчас Коротков разглядел серенькие фигурки, проплясавшие к подъезду по щели переулка, а за ними тяжелую игрушку, усеянную золотыми сияющими головками.
– Окружили! – ахнул Коротков. – Пожарные.
Перегнувшись через парапет, он прицелился и пустил один за другим три шара.
Они взвились, затем, описав дугу, ухнули вниз.
Коротков подхватил еще одну тройку, опять влез и, размахнувшись, выпустил и их.
Шары сверкнули, как серебряные, потом, снизившись, превратились в черные, потом опять засверкали и исчезли.
Короткову показалось, что жучки забегали встревоженно на залитой солнцем площади.
Коротков наклонился, чтобы подхватить еще порцию снарядов, но не успел.
С несмолкающим хрустом и треском стекол в проломе бильярдной показались люди.
Они сыпались, как горох, выскакивая на крышу.
Вылетели серые фуражки, серые шинели, а через верхнее стекло, не касаясь земли, вылетел люстриновый старичок.
Затем стена совсем распалась, и грозно выкатился на роликах страшный бритый Кальсонер со старинным мушкетоном в руках.
– Сдавайся! – завыло спереди, сзади и сверху, и все покрыл невыносимый оглушающий кастрюльный бас.
– Кончено, – слабо прокричал Коротков, – кончено!
Бой проигран.
Та-та-та! – запел он губами трубный отбой.
Отвага смерти хлынула ему в душу.
Цепляясь и балансируя, Коротков взобрался на столб парапета, покачнулся на нем, вытянулся во весь рост и крикнул:
– Лучше смерть, чем позор!
Преследователи были в двух шагах.
Уже Коротков видел протянутые руки, уже выскочило пламя изо рта Кальсонера.