На двери флигеля было написано:
«Домовой».
Рука Короткова уже протянулась к кнопке, как глаза его прочитали:
«По случаю смерти свидетельства не выдаются».
– Ах ты, Господи, – досадливо воскликнул Коротков, – что же это за неудачи на каждом шагу. – И добавил: – Ну, тогда с документами потом, а сейчас в Спимат.
Надо разузнать, как и что.
Может, Чекушин уже вернулся.
Пешком, так как деньги все были украдены, Коротков добрался до Спимата и, пройдя вестибюль, прямо направил свои стопы в канцелярию.
На пороге канцелярии он приостановился и приоткрыл рот.
Ни одного знакомого лица в хрустальном зале не было.
Ни Дрозда, ни Анны Евграфовны, словом – никого.
За столами, напоминая уже не ворон на проволоке, а трех соколов Алексея Михайловича, сидели три совершенно одинаковых бритых блондина в светло-серых клетчатых костюмах и одна молодая женщина с мечтательными глазами и бриллиантовыми серьгами в ушах.
Молодые люди не обратили на Короткова никакого внимания и продолжали скрипеть в гроссбухах, а женщина сделала Короткову глазки.
Когда же он в ответ на это растерянно улыбнулся, та надменно улыбнулась и отвернулась.
«Странно», – подумал Коротков и, запнувшись о порог, вышел из канцелярии.
У двери в свою комнату он поколебался, вздохнул, глядя на старую милую надпись:
«Делопроизводитель», открыл дверь и вошел.
Свет немедленно померк в коротковских глазах, и пол легонечко качнулся под ногами.
За коротковским столом, растопырив локти и бешено строча пером, сидел своей собственной персоной Кальсонер.
Гофрированные блестящие волосы закрывали его грудь.
Дыхание перехватило у Короткова, пока он глядел на лакированную лысину над зеленым сукном.
Кальсонер первый нарушил молчание.
– Что вам угодно, товарищ? – вежливо проворковал он фальцетом.
Коротков судорожно облизнул губы, набрал в узкую грудь большой куб воздуха и сказал чуть слышно:
– Кхм… я, товарищ, здешний делопроизводитель… То есть… ну да, ежели помните приказ… Изумление изменило резко верхнюю часть лица Кальсонера.
Светлые его брови поднялись, и лоб превратился в гармонику.
– Извиняюсь, – вежливо ответил он, – здешний делопроизводитель – я.
Временная немота поразила Короткова.
Когда же она прошла, он сказал такие слова:
– А как же?
Вчера то есть.
Ах, ну да.
Извините, пожалуйста.
Впрочем, я спутал.
Пожалуйста.
Он задом вышел из комнаты и в коридоре сказал себе хрипло:
– Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
И сам же себе ответил:
– Вторник, то есть пятница.
Тысяча девятьсот.
Он повернулся, и тотчас перед ним вспыхнули на человеческом шаре слоновой кости две коридорных лампочки, и бритое лицо Кальсонера заслонило весь мир.
– Хорошо! – грохнул таз, и судорога свела Короткова, – я жду вас.
Отлично.
Рад познакомиться.
С этими словами он пододвинулся к Короткову и так пожал ему руку, что тот встал на одну ногу, словно аист на крыше.
– Штат я разверстал, – быстро, отрывисто и веско заговорил Кальсонер. – Трое там, – он указал на дверь в канцелярию, – и, конечно, Манечка.
Вы – мой помощник.
Кальсонер – делопроизводитель.
Прежних всех в шею.
И идиота Пантелеймона также.