Я не занимаюсь практикой, но для спасения вашей жизни я, пожалуй, применю к вам психический метод, если вы, как мэр, посмотрите сквозь пальцы на отсутствие у меня разрешения.
— Разумеется, — говорит он.
— Только начинайте скорее, доктор, а то я снова чувствую жестокие приступы боли.
— Мой гонорар двести пятьдесят долларов, — говорю я, — излечение гарантирую в два сеанса.
— Хорошо, — говорит мэр, — заплачу.
Полагаю, что моя жизнь стоит этих денег,
Я присел у кровати и стал смотреть на него в упор.
— Теперь, — сказал я, — отвлеките ваше внимание от вашей болезни.
Вы здоровы.
У вас нет ни сердца, ни ключицы, ни лопатки, ни мозгов — ничего.
Бы не испытываете боли.
Признайтесь, что вы ошиблись, считая себя больным.
Ну, а теперь вы, не правда ли, чувствуете, что боль, которой у вас никогда не бывало, постепенно уходит от вас.
— Да, доктор, черт возьми, мне и в самом деле стало как будто легче, — говорит мэр.
— Пожалуйста, продолжайте врать, что я будто бы здоров и будто бы у меня нет этой опухоли в левом боку. Я уверен, что еще немного, и меня можно будет приподнять в постели и дать мне колбасы с гречишной булкой.
Я сделал еще несколько пассов.
— Ну, — говорю я, — теперь воспалительное состояние прошло.
Правая лопасть перигелия уменьшилась.
Вас клонит ко сну.
Ваши глаза слипаются.
Ход болезни временно прерван.
Теперь вы спите.
Мэр медленно закрывает глаза и начинает похрапывать.
— Заметьте, мистер Тидл, — говорю я, — чудеса современной науки.
— Бидл, — говорит он.
— Но когда же вы назначите второй сеанс для излечения дядюшки, доктор Пу-Пу?
— Воф-Ху, — говорю я.
— Я буду у вас завтра в одиннадцать утра.
Когда он проснется, дайте ему восемь капель скипидара и три фунта бифштекса.
Всего хорошего.
На следующее утро я пришел в назначенное время.
— Ну, что, мистер Ридл, — сказал я, как только он ввел меня в спальню, — каково самочувствие вашего дядюшки.
— Кажется, ему гораздо лучше, — отвечает молодой человек.
Цвет лица и пульс у мэра были в полном порядке.
Я сделал второй сеанс, и он заявил, что последние остатки боли у него улетучились.
— А теперь, — говорю я, — вам следует день-другой полежать в постели, и вы совсем поправитесь.
Ваше счастье, что я очутился здесь, на вашей Рыбачьей Горе, мистер мэр, так как никакие средства, известные в корнукопее и употребляемые официальной медициной, не могли бы вас спасти.
Теперь же, когда медицинская ошибка обнаружена, когда доказано, что ваша боль самообман, поговорим о более веселых материях — например, о гонораре в двести пятьдесят долларов.
Только, пожалуйста, без чеков. Я с такой же неохотой расписываюсь на обороте чека, как и на его лицевой стороне.
— Нет, нет, у меня наличные, — говорит мэр, доставая из-под подушки бумажник; он отсчитывает пять бумажек по пятидесяти долларов и держит их в руке.
— Бидл, — говорит он, — возьмите расписку.
Я пишу расписку, и мэр дает мне деньги.
Я тщательно прячу их во внутренний карман.
— А теперь приступите к исполнению ваших обязанностей, сержант, — говорит мэр, ухмыляясь совсем как здоровый.
Мистер Бидл кладет руку мне на плечо.
— Вы арестованы, доктор Воф-Ху, или, вернее, Питерс, — говорит он, — за незаконные занятия медициной без разрешения властей штата.
— Кто вы такой? — спрашиваю я.
— Я вам скажу, кто он такой, — говорит мэр, приподнимаясь на кровати как ни в чем не бывало.
— Он сыщик, состоящий на службе в Медицинском обществе штата.
Он шел за вами по пятам, выслеживал вас в пяти округах и явился ко мне третьего дня, и мы вместе придумали план, чтобы вас изловить.