Он сказал, что я волшебница с причудами и что лучше он споет в другой раз. Но я уверила его, что время самое подходящее.
- Нравится вам мой голос? - спросил он.
- Очень.
Мне не хотелось поддерживать в нем тщеславие, которое было, кстати сказать, его слабой стороной, но, в виде исключения, по некоторым причинам я была готова польстить ему.
- Ну, тогда, Джен, вы должны аккомпанировать.
- Хорошо, сэр. Я попробую.
И я попробовала, но он в ту же минуту стащил меня с табуретки, обозвав маленьким сапожником.
Затем, бесцеремонно отстранив меня, - я только этого и хотела, - уселся на мое место и начал сам себе аккомпанировать: он играл так же хорошо, как и пел.
Я взобралась на подоконник и смотрела оттуда на тихие деревья и туманные луга, в то время как он своим бархатным голосом напевал чувствительный романс:
Любовь, какую ни один, Быть может, человек Из сердца пламенных глубин Не исторгал вовек, -
Примчалась бурною волной И кровь мою зажгла, И жизни солнечный прибой Мне в душу пролила.
Ее приход надеждой был, И горем был уход. Чуть запоздает - свет не мил, И в бедном сердце - лед.
Душою жадной и слепой Я рвался к небесам - Любимым быть любовью той, Какой любил я сам.
Но, наши жизни разделив. Пустыня пролегла - Как бурный штормовой прилив, Безжалостна и зла. Она коварна, как тропа В глуши, в разбойный час; Закон и Злоба, Власть, Толпа Разъединяли нас. Сквозь тьму преград, сквозь мрак обид, Зловещих снов, скорбей, Сквозь все, что мучит и грозит, Я устремлялся к ней. И радуга легка, светла, Дождя и света дочь, Как в полусне, меня вела, Пресветлая, сквозь ночь. На облаках смятенной тьмы Торжественный рассвет, И нет тревог, хоть бьемся мы В кольце нещадных бед. Тревоги нет. О светлый миг! Все, что я смел с пути, Примчись на крыльях вихревых И мщенья возвести! Поставь, Закон, свой эшафот, Низвергни, Злоба, в прах! О власть, где твой жестокий гнет? - Мне уж неведом страх. Мне руку милая дала В залог священных уз, Две жизни клятвою сплела - И нерушим союз. Она клялась мне быть женой, И поцелуй пресек Ей путь иной: она со мной На жизнь, на смерть - навек. О, наконец вслед за мечтой Взлетел я к небесам: Блажей, любим любовью той, Какой люблю я сам. [Перевод Б.Лейтина]
Едва закончив, мистер Рочестер встал и подошел ко мне; меня смутило его взволнованное лицо и блестящий соколиный взгляд, нежность и страсть в каждой черте.
Я растерялась, затем овладела собой.
Нет, я не желала ни идиллических сцен, ни пылких объяснений, а тут мне угрожало и то и другое. Я должна была приготовить оружие защиты. Я отточила свой язычок, и когда он подошел ко мне, спросила задорно, на ком он собственно собирается жениться.
Что за странный вопрос задает ему его любимая Джен?
Ничуть не странный, наоборот, совершенно естественный и необходимый. Ведь он только что пел о том, что его любимая должна умереть вместе с ним.
Так что же он хочет сказать этой чисто языческой идеей?
Я отнюдь не собираюсь умирать вместе с ним, пусть не надеется.
О, единственно о чем он просит, чего он жаждет, это чтобы я любила его живого.
Смерть не для таких, как я.
Вот еще! Я так же умру, как и он, когда настанет мой час, но я собираюсь ждать этого часа, а не спешить ему навстречу.
Прощу ли я ему это эгоистическое желание и не докажу ли свое прощение примиряющим поцелуем?
Нет уж, увольте!
Тут я услышала, как он назвал меня "злой девчонкой" и затем добавил: - Другая женщина растаяла бы, если бы в ее честь были спеты такие стансы.
Я уверила его, что я от природы сурова и черства и у него будет полная возможность в этом убедиться. Да и вообще я собираюсь показать ему за этот месяц целый ряд неприятных черт моего характера. Пусть знает, какой выбор он сделал, пока еще не все потеряно.
Не собираюсь ли я успокоиться и поговорить разумно?
Успокоиться я могу, что же касается разумности, то я льщу себя надеждой, что говорю разумно.
Он негодовал, ворчал и чертыхался.
"Очень хорошо, - решила я, - злись и негодуй, сколько хочешь, но я уверена, что в отношении тебя это самая правильная линия поведения, лучше не придумаешь.
Я люблю тебя сильней, чем могу сказать, но я не собираюсь разводить сентименты, а своей колючей трезвостью я и тебя удержу на краю пропасти. Я сохраню то расстояние между тобой и мной, которое необходимо для нашего общего блага".
Мало-помалу я довела его до сильного раздражения. Когда он, наконец, рассердившись, отошел на другой конец комнаты, я встала и, сказав:
"Желаю вам доброй ночи, сэр", - как обычно, спокойно и почтительно, выскользнула через боковую дверь и тихонько улизнула.
Так я держала себя с ним в течение всего критического месяца, остававшегося до свадьбы, и достигла наилучших результатов.
Правда, мистер Рочестер был все время сердит и недоволен, но в общем я видела, что это его скорее развлекает и что овечья покорность и голубиное воркованье больше поддерживали бы в нем деспотизм, но меньше импонировали бы его трезвому уму и здравым чувствам и даже, пожалуй, меньше пришлись бы ему по вкусу.
В присутствии посторонних я была, как и раньше, почтительна и скромна: иная манера держаться была бы неуместна. Лишь во время наших вечерних встреч я начинала дразнить и раздражать его.
Как только часы били семь, он ежедневно посылал за мной. Но когда я теперь появлялась перед ним, он уже не встречал меня такими нежными словами, как "моя любовь", "моя голубка", - в лучшем случае он называл меня "дерзким бесенком", "лукавым эльфом", "насмешницей", "оборотнем" и все в таком роде.
Вместо нежных взглядов я видела теперь одни гримасы, пожатие руки мне заменял щипок, вместо поцелуя в щеку меня пребольно дергали за ухо.
Ну что ж - это было не так плохо. Сейчас я решительно предпочитала эти грубоватые знаки внимания всяким иным, более нежным.
Я видела, что миссис Фэйрфакс одобряет меня; ее тревога улеглась; и я была уверена, что веду себя правильно.
Но мистер Рочестер клялся, что я извожу его бесчеловечно, и грозился отомстить мне самым свирепым образом за мое теперешнее поведение, уверяя, что час расплаты уже не за горами.
Я только посмеивалась над его угрозами.
"Я знаю теперь, как держать тебя в пределах благоразумия, - думала я, - и не сомневаюсь, что смогу это сделать и дальше, а если одно средство потеряет силу, мы придумаем другое".
Однако все это давалось мне не легко; как часто мне хотелось быть с ним ласковой и не дразнить его.
Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше - чуть ли не надеждой на райское блаженство.
Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце.
В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир. Глава XXV
Месяц жениховства миновал; истекали его последние часы.