- Как странно, - сказал он после короткой паузы. - Эти слова почему-то отозвались в моем сердце болью.
Отчего?
Может быть, оттого, что ты произнесла их с особой, почти религиозной силой и что твой взгляд, обращенный ко мне сейчас, полон бесконечной веры, правды и преданности? Мне кажется, рядом со мной не человек, а дух.
Стань лукавым бесенком, Джен, ты очень хорошо умеешь делать злые глаза. Улыбнись одной из своих робких и дерзких улыбок, скажи мне, что ненавидишь меня, дразни меня, оскорбляй, но не огорчай меня так. Я предпочитаю гнев, чем такую печаль.
- Я буду дразнить вас и оскорблять сколько вашей душе угодно, когда кончу мой рассказ. Но выслушайте меня до конца.
- Я думал, Джен, ты уже все рассказала.
Я думал, что нашел причину твоей грусти в этом сне.
Я покачала головой.
- Как? Еще что-то?
Но я не верю, чтобы это было серьезно.
Я заранее выражаю недоверие.
Продолжай.
Беспокойное выражение его лица и нервная жестикуляция удивили меня, однако я продолжала:
- Мне приснился еще один сон: будто Торнфильд превратился в угрюмые развалины, в обитель сов и летучих мышей.
От величественного фасада ничего не осталось, кроме полуразрушенной стены, очень высокой, но готовой вот-вот упасть.
И мне снилось, что я иду в лунную ночь среди этих поросших травой развалин. Я то спотыкаюсь о мраморный обломок камина, то об упавший кусок лепного карниза.
Кутаясь в шаль, я продолжаю нести неведомого мне ребенка. Я не могу его нигде положить, как ни устали мои руки, - несмотря на его тяжесть, я должна нести его.
Вдруг с дороги ко мне донесся топот лошади, я была уверена, что это вы. Вы отправлялись на много лет в далекую страну.
Я стала карабкаться по шаткой стене с отчаянной, пагубной поспешностью, мечтая последний раз взглянуть на вас сверху. Камни покатились из-под моих ног, ветки остролиста, за которые я хваталась, выскальзывали у меня из рук, ребенок, в ужасе охвативший мою шею, душил меня. Но все же я вскарабкалась на стену.
И я увидела вас - далекую точку на белой дороге; вы все более и более удалялись.
Ветер был такой сильный, что я не могла стоять.
Я присела на край стены и стала укачивать на руках плачущего ребенка. Вы скрылись за изгибом дороги. Я наклонилась вперед, чтобы проводить вас взглядом. Стена начала осыпаться, я покачнулась. Ребенок скатился с моих колен, я потеряла равновесие, упала и - проснулась.
- Но теперь, Джен, это все?
- Это только присказка, сэр, а сейчас последует сказка.
Когда я проснулась, какой-то свет ослепил меня. Я решила, что уже наступил день, но ошиблась.
Это был только свет свечи.
Я подумала, что, вероятно, вошла Софи.
На туалетном столике стояла свеча, а дверца гардероба, в который я с вечера повесила свое венчальное платье и вуаль, была открыта. До меня донесся какой-то шорох.
Я окликнула:
"Софи, что вы там делаете?"
Никто не ответил, но от шкафа отошла какая-то фигура, она взяла свечу, подняла ее и осветила ею мой наряд, висевший на вешалке.
"Софи!
Софи!" - закричала я опять.
Но вошедшая безмолвствовала.
Я приподнялась на постели и наклонилась вперед. Сначала я удивилась, затем растерялась. И вдруг кровь застыла у меня в жилах.
Мистер Рочестер, это была не Софи, не Ли, не миссис Фэйрфакс; это была даже - я в этом убедилась и убеждена до сих пор - это была даже не та странная женщина, Грэйс Пул!
- И все-таки это была одна из них, - прервал меня мой хозяин.
- Нет, сэр, я серьезно уверяю вас, что это не так.
Существо, стоявшее передо мной, никогда до того не появлялось в Торнфильдхолле, и рост его и очертания были мне совершенно незнакомы.
- Опиши его, Джен.
- Это была, видимо, женщина, сэр, высокая и рослая, с густыми черными волосами, спускавшимися вдоль спины.
Я не знаю, какое на ней было платье, я видела, что оно прямое и белое, но была ли то рубашка, саван или простыня, не могу сказать.
- А ты разглядела ее лицо?
- Сначала нет, но вот она сняла с вешалки мою вуаль, долго смотрела на нее, затем набросила себе на голову и обернулась к зеркалу.
В эту минуту я совершенно отчетливо увидела в нем отражение ее лица.
- И какое же у нее было лицо?
- Ужасным и зловещим показалось оно мне, сэр. Я никогда не видела такого лица.
Оно было какое-то страшное, какое-то дикое.
Я хотела бы навсегда забыть, как она вращала воспаленными глазами и какими странно одутловатыми, сине-багровыми были ее щеки.
- Призраки обыкновенно бледны, Джен.