Ты должна одеться и позавтракать до восьми.
А теперь отгони все мрачные мысли, Дженет. Разве ты не слышишь, что ветер стих и только шепчет в листьях, а дождь уже не стучит в оконные стекла? Посмотри (он приподнял занавеску), какая чудесная ночь!
И он был прав.
Половина неба была чиста и безбурна. Ветер переменился и теперь гнал облака на восток, и они тянулись длинными серебристыми рядами; мирно светила луна.
- Ну, - сказал мистер Рочестер, вопросительно заглядывая мне в лицо, - как теперь чувствует себя моя Дженет?
- Ночь ясна, сэр, и я тоже.
- И сегодня ночью тебе не приснится ни разлука, ни печаль, а только счастливая любовь и блаженный союз.
Его пророчество исполнилось лишь наполовину. Я не видела в эту ночь печальных снов, но мне не снилась и радость, ибо я не спала вовсе.
Я держала маленькую Адель в своих объятиях, сторожа ее детский сон, такой спокойный, такой бесстрастный, такой невинный, и ждала приближения утра; все мое существо бодрствовало. И как только встало солнце, встала и я.
Я помню, как Адель прижалась ко мне, когда я уходила от нее, помню, что поцеловала ее и сняла ее ручки с моей шеи. Я заплакала от странного волнения и ушла, чтобы мои рыдания не нарушили ее тихий покой.
Она казалась мне символом моей прошедшей жизни, а тот, кого я теперь готовилась встретить, был прообразом моего неведомого будущего, которое и привлекало - и страшило меня. Глава XXVI
Софи пришла в семь - одеть меня; она возилась так долго, что мистер Рочестер, очевидно, выведенный из терпения этой задержкой, послал наверх, спросить, отчего я не иду.
Она как раз прикрепляла вуаль к моим волосам, - это был тот скромный кусок кружева, который приготовила я. Как только она отпустила маня, я бросилась к двери.
- Минуточку! - крикнула она по-французски.
- Вы хоть посмотрите на себя в зеркало, вы даже не взглянули.
Уже у самой двери я обернулась. Я увидела в зеркале фигуру в светлом платье и вуали и не узнала себя, - она показалась мне какой-то чужой.
- Джен! - раздался внизу голос, и я бросилась на лестницу.
Мистер Рочестер встретил меня на полдороге.
- Как ты копаешься, - сказал он, - у меня сердце разрывается от нетерпения, а ты так долго не идешь!
Он привел меня в столовую, осмотрел с головы до ног, заявил, что я прекрасна, как лилия, и не только гордость его жизни, но и свет очей его, и затем, предупредив, что дает мне всего десять минут на завтрак, позвонил.
Вошел один из недавно нанятых лакеев.
- Что, Джон закладывает?
- Да, сэр.
- А вещи снесли вниз?
- Сейчас сносят, сэр.
- Отправляйтесь в церковь и посмотрите, там ли мистер Вуд (священнослужитель) и причетник. Вернитесь и доложите мне.
Как читатель уже знает, церковь находилась сейчас же за воротами. Слуга вскоре вернулся.
- Мистер Вуд в ризнице, сэр. Он облачается.
- А коляска?
- Лошадей запрягают.
- В церковь мы пойдем пешком, но карета должна быть здесь к той минуте, как мы вернемся. Вещи погрузить и привязать, и кучер пусть сидит на месте.
- Слушаю, сэр.
- Джен, ты готова?
Я встала.
Странная это была свадьба - ни шаферов, ни подруг, ни родственников; никого, кроме мистера Рочестера и меня.
В холле нас поджидала миссис Фэйрфакс.
Мне хотелось сказать ей несколько слов, но мою руку словно сжали железные тиски; мистер Рочестер повлек меня вперед так стремительно, что я едва поспевала за ним; заглянув ему мельком в лицо, я увидела, что он не допустил бы ни секунды промедления.
Я подумала, что для жениха у мистера Рочестера довольно странный вид: лицо его выражало мрачную решимость и непреклонную волю, глаза сверкали из-под нахмуренных бровей.
Я не заметила, какой был день - ясный или пасмурный. Когда мы спешили по главной аллее к воротам, я не смотрела ни на небо, ни на землю. Мое сердце было в моих взорах, а они были словно прикованы к мистеру Рочестеру.
Мне хотелось увидеть то незримое, на что, казалось, был устремлен его пристальный, горячий взгляд.
Мне хотелось уловить те мысли, с которыми он, казалось, борется так упорно и непреклонно.
У церковной ограды он остановился, заметив, что я совсем задохнулась.
- Я жесток в моей любви, - сказал он.
- Отдохни минутку, обопрись на меня, Джен.
Как сейчас помню старую серую церковь, спокойно возвышавшуюся перед нами; вокруг ее шпиля летал грач, чернея на фоне румяного утреннего неба.
Я помню также зеленые могилки и фигуры каких-то двух незнакомцев, бродивших среди памятников и читавших надписи, вырезанные на некоторых замшелых плитах.
Я обратила на них внимание потому, что, увидев нас, они зашли за церковь. Я не сомневалась, что они войдут в боковую дверь и будут присутствовать на церемонии.
Мистер Рочестер их не заметил; он пристально смотрел мне в лицо, от которого внезапно отхлынула вся кровь. Я почувствовала на лбу капли пота, мои губы и щеки похолодели.
Когда я оправилась, он бережно повел меня по дорожке к церковным дверям.
Мы вошли в тихий, скромный храм. Священник уже ждал нас в своем белом облачении возле низкого алтаря, рядом с ним стоял причетник.