Оттого, что это правда.
Вы думаете, у меня никаких чувств нет и мне не нужна хоть капелька любви и ласки, - но вы ошибаетесь. Я не могу так жить; а вы не знаете, что такое жалость.
Я никогда не забуду, как вы втолкнули меня, втолкнули грубо и жестоко, в красную комнату и заперли там, - до самой смерти этого не забуду! А я чуть не умерла от ужаса, я задыхалась от слез, молила:
"Сжальтесь, сжальтесь, тетя Рид!
Сжальтесь!".
И вы меня наказали так жестоко только потому, что ваш злой сын ударил меня ни за что, швырнул на пол.
А теперь я всем, кто спросит о вас, буду рассказывать про это.
Люди думают, что вы добрая женщина, но вы дурная, у вас злое сердце.
Это вы лгунья!
Я еще не кончила, как моей душой начало овладевать странное, никогда не испытанное мною чувство освобождения и торжества.
Словно распались незримые оковы и я, наконец, вырвалась на свободу.
И это чувство появилось у меня не без основания: миссис Рид, видимо, испугалась, рукоделие соскользнуло с ее колен; она воздела руки, заерзала на стуле, и даже лицо ее исказилось, словно она вот-вот расплачется.
- Ты ошибаешься, Джен! Что с тобой?
Отчего ты так дрожишь?
Хочешь выпить воды?
- Нет, миссис Рид.
- Может быть, ты еще чего-нибудь хочешь, Джен?
Уверяю тебя, я готова быть твоим другом.
- Нет, неправда.
Вы сказали мистеру Брокльхерсту, что у меня скверный характер и что я лгунья; а я решительно всем в Ловуде расскажу, какая вы и как вы со мной поступили!
- Джен ты не понимаешь: недостатки детей нужно искоренять.
- Я не лгунья! - закричала я громко и исступленно.
- Но ты несдержанна, Джен, согласись! А теперь возвращайся-ка в детскую, будь моей хорошей девочкой и приляг, отдохни...
- Я не ваша хорошая девочка; я не хочу прилечь. Отправьте меня в школу как можно скорее, миссис Рид, я здесь ни за что не останусь.
- Действительно, надо поскорее отослать ее в школу, - пробормотала миссис Рид; и, собрав рукоделие, она поспешно вышла из комнаты.
Я осталась одна на поле боя.
Это была моя первая яростная битва и первая победа. Несколько мгновений я стояла неподвижно, наслаждаясь одиночеством победителя.
Сначала я улыбалась, испытывая необычайный подъем, но эта жестокая радость угасла так же быстро как и учащенное биение моего пульса.
Ребенок не может вести борьбу со взрослыми, как вела я, не может дать волю своим безудержным порывам и не испытать после этого укоров совести и леденящего холода неизбежных сожалений.
Степной курган, охваченный бушующим, всепожирающим пламенем, мог бы служить эмблемой моей души, когда я обвиняла миссис Рид и угрожала ей: та же степь, но черная, испепеленная, - вот образ моего душевного состояния, когда, после получасового размышления в тишине, я поняла, насколько безрассудно было мое поведение и как тяжело быть ненавидимой и ненавидеть.
Впервые я испытала сладость мести; пряным вином показалась она мне, согревающим и сладким, пока его пьешь, - но оставшийся после него терпкий металлический привкус вызывал во мне ощущение отравы.
С какой охотой я бы попросила прощения у миссис Рид; но я знала - отчасти по опыту, отчасти инстинктивно, - что она оттолкнула бы меня с удвоенным презрением и вновь пробудила бы в моем сердце бурные порывы гнева.
Мне хотелось бы отдаться чему-нибудь более благородному, чем яростные обличения, пробудить в своей душе более мягкие чувства, чем мрачное негодование.
Я взяла книгу - это были арабские сказки, - уселась и сделала попытку углубиться в нее.
Но я не понимала того, что читаю, мои мысли уносились далеко, далеко, и страницы, которые я обычно находила такими захватывающими, ничего не говорили моей душе.
Тогда я открыла стеклянную дверь столовой. Кусты стояли совершенно неподвижно: угрюмый мороз, без солнца, без ветра, сковал весь сад.
Набросив на голову и плечи подол платья, я решила пройтись в уединенной части парка; но меня не радовали ни тихие деревья, ни сосновые шишки, падавшие на дорогу, ни мертвые останки осени - бурые, блеклые листья, которые ветром смело в кучи и сковало морозом.
Я прислонилась к калитке и взглянула на пустую луговину, где уже не паслись овцы и где невысокую траву побил мороз и выбелил иней.
День был хмурый, тусклое серое небо нависло снеговыми тучами; падали редкие хлопья снега и ложились, не тая, на обледеневшую тропинку, на деревья и кусты.
И вот я, несчастное дитя, глядела на все это и повторяла шепотом все вновь и вновь:
"Что же мне делать? Что же мне делать?"
И вдруг я услышала звонкий голос:
- Мисс Джен! Где вы?
Идите завтракать!
Я отлично знала, что это Бесси, но не тронулась с места; ее легкие шаги послышались на дорожке.
- Нехорошая девочка! - сказала она.
- Отчего вы не идете, когда вас зовут?
После тех мыслей, которым я предавалась, присутствие Бесси обрадовало меня, хотя она, как обычно, была не в духе.
Но после моего столкновения с миссис Рид и победы над ней мимолетный гнев моей няни мало меня трогал, и мне захотелось погреться в лучах ее молодой жизнерадостности.
Я обвила ее шею руками и сказала: