Но теперь я решила дать волю своим слезам.
Если он рассердится, тем лучше.
Я не стала сдерживаться и разрыдалась.
Скоро я услышала то, чего ждала: он заботливо уговаривал меня успокоиться.
Я сказала, что не могу, пока он в таком состоянии.
- Но я не сержусь, Джен. Я просто слишком сильно люблю тебя, а между тем твое личико застыло в такой решительности, стало таким холодным и непреклонным, что я перестал владеть собой.
Тише, тише, вытри глаза.
Его смягчившийся голос доказывал, что он укрощен; я тоже начала успокаиваться.
Он сделал попытку положить мне голову на плечо, но я не позволила.
Он хотел привлечь меня к себе - нет!
- Джен!
Джен! - сказал он с такой бесконечной горечью, что каждый нерв во мне затрепетал. - Ты, значит, не любишь меня?
Ты ценила только мое положение и преимущество быть моей женой, а теперь, когда ты считаешь, что я уже не гожусь в мужья, ты вздрагиваешь от моего прикосновения, точно я жаба или обезьяна?
Эти слова резанули меня по сердцу. Но что я могла сказать или сделать?
Вероятно, и не надо было ничего ни делать, ни говорить. Но меня мучили угрызения совести, и, щадя его оскорбленные чувства, я не могла удержаться от желания пролить бальзам на рану, которую нанесла.
- Нет, я люблю вас, - воскликнула я, - и больше, чем когда-либо, но я не могу показывать вам это чувство и поощрять его в себе и говорю с вами об этом в последний раз.
- В последний раз, Джен?
Как? Ты все еще любишь меня! И думаешь, что можешь, живя со мной и видя меня ежедневно, все еще оставаться холодной и далекой?
- Нет, сэр. Этого я, конечно, не смогла бы и поэтому вижу только один выход. Но я боюсь, что вы очень рассердитесь.
- О, скажи!
Если я буду бушевать, то ты можешь расплакаться.
- Мистер Рочестер, я должна покинуть вас.
- На сколько времени, Джен?
На несколько минут, чтобы пригладить волосы - они у тебя растрепались - и освежить лицо - твои щеки пылают?
- Я должна покинуть Торнфильд и Адель.
Я должна навсегда расстаться с вами, начать новую жизнь, среди чужих людей и в чужом месте.
- Конечно. А разве я не сказал тебе то же самое?
Но только мы не расстаться должны, а, наоборот, навсегда соединиться.
Что же касается новой жизни, то все так и будет.
Ты станешь моей женой. Я не женат, ты будешь миссис Рочестер и по существу и формально.
Пока я жив, я буду предан одной тебе.
Мы уедем на юг Франции и поселимся в беленьком домике, который я когда-то приобрел на берегу Средиземного моря.
Там ты будешь вести счастливую, безмятежную и невинную жизнь.
Не бойся, у меня и в мыслях нет вовлечь тебя в грех, сделать своей любовницей.
Отчего же ты качаешь головой, Джен?
Будь благоразумна, а не то я за себя не ручаюсь.
Его голос и руки дрожали. Его широкие ноздри раздувались, глаза сверкали. И все-таки я решилась заговорить:
- Сэр, ваша жена жива, вы сами признали это сегодня утром.
Если бы я стала жить с вами, я неизбежно сделалась бы вашей любовницей: утверждать другое, значило бы лукавить или просто лгать.
- Джен, ты забываешь, что я отнюдь не уравновешенный человек. Я не долготерпелив, я не холоден и не бесстрастен.
Из жалости к себе и ко мне тронь мой пульс - видишь, как он бьется? Берегись!
Он отогнул рукав и показал мне свою руку; кровь отлила от его щек и губ, они стали мертвенно бледны. Я была в полном отчаянии.
Волновать его, противясь его желанию, было жестоко, но уступить я тоже не могла; я сделала то, что делают человеческие существа, когда они доведены до крайности, - обратилась за помощью к стоящему выше меня. Слова:
"Боже, помоги мне" невольно сорвались с моих губ.
- Безумец! - внезапно воскликнул мистер Рочестер.
- Я уверяю ее, что не женат, и не объясню, почему!
Я забыл, что она ничего не знает ни об этой женщине, ни об обстоятельствах, которые привели меня к этому роковому союзу.
О, я уверен, что Джен согласится со мной, когда узнает все, что знаю я.
Дай мне твою руку, Дженет, чтобы я не только видел тебя, но и осязал, и я в нескольких словах расскажу тебе всю суть.
Ты можешь выслушать меня?