Я буду верна тем принципам, которым следовала, когда была в здравом уме, тогда как сейчас я безумна.
Правила и законы существуют не для тех минут, когда нет искушения, они как раз для таких, как сейчас, когда душа и тело бунтуют против их суровости; но как они ни тяжелы, я не нарушу их.
Если бы я для своего удобства нарушала их, какая была бы им цена?
А между тем их значение непреходяще, - я в это верила всегда, и если не верю сейчас, то оттого, что я безумна, совсем безумна: в моих жилах течет огонь, и мое сердце неистово бьется.
В этот час я могу опереться только на ранее сложившиеся убеждения, только на решения, принятые давно, - и на них я опираюсь".
Я осталась при своем.
Мистер Рочестер, не спускавший с меня глаз, понял это.
Его ярость дошла до высших пределов, и он, конечно, должен был уступить ей на мгновенье, что бы за этим ни последовало. Он быстро подошел ко мне, схватил мою руку и обнял за талию.
Казалось, он пожирает меня своим пылающим взглядом. Я чувствовала себя, как былинка, объятая горячим дыханием пламени; но я все еще владела собой, и меня не покидала уверенность, что я нахожусь в полной безопасности.
К счастью, душа имеет своего глашатая - часто бессознательного, но верного глашатая, - это глаза.
Я взглянула в его искаженное страстью лицо и невольно вздохнула. Мне было болы но от его объятий, мои силы почти иссякали.
- Никогда, - сказал он, стиснув зубы, - никогда не встречал я создания более хрупкого и более непобедимого.
В руке моей она, как тростник (и он стал трясти меня изо всей силы), я мог бы согнуть ее двумя пальцами; но какой толк, если бы я согнул ее, если бы я растерзал, раздавил ее?
Загляните в эти глаза, перед вами существо решительное, неукротимое, свободное! Оно глядит на меня не только с отвагой, но с суровым торжеством.
Как бы я ни поступил с его клеткой, я не могу поймать его, это своевольное, прекрасное создание!
Если я уничтожу, если я разрушу его хрупкую тюрьму, мое насилие только освободит пленницу.
Я -могу завоевать ее дом, но она убежит до того, как я успею назвать себя хозяином ее обители.
А я хочу именно тебя, о дух, со всей твоей волей и энергией, мужеством и чистотой тебя хочу я, а не только твою хрупкую обитель, твое слабое тело.
Ты сама могла бы прилететь и прильнуть к моему сердцу, если бы захотела. Но, схваченная против своей воли, ты ускользнешь из моих объятий, исчезнешь, как благоухание, не дав мне даже вдохнуть его.
О, приди ко мне, Джен, приди!
Сказав это, он отпустил меня и только смотрел на меня.
И мне было гораздо труднее противостоять этому взгляду, чем его железным объятиям. Но, конечно, было бы неразумно уступить теперь.
Я имела смелость противостоять его ярости и укротить ее. Я должна победить и его скорбь! Я направилась к двери.
- Ты уходишь, Джен?
- Ухожу, сэр.
- Ты покидаешь меня?
- Да.
- Ты не придешь ко мне?
Ты не хочешь быть моей утешительницей, моей спасительницей?
Моя бесконечная любовь, моя нестерпимая тоска, моя горячая молитва - все для тебя ничто?
Какой невыразимый пафос был в его голосе, как трудно было ответить ему с твердостью:
"Я ухожу".
- Джен!
- Мистер Рочестер!
- Хорошо, уходи, но помни, что ты оставляешь меня в смертельной тоске.
Пойди в свою комнату, обдумай все, что я тебе сказал, и, Джен, подумай о моих страданиях, подумай обо мне.
Он отвернулся, он бросился ничком на диван.
"О Джен, моя надежда, моя любовь, моя жизнь!" - с тоской срывалось с его губ.
Затем я услышала глухое рыдание.
Я была уже у двери, но, читатель, я повернула обратно. Я вернулась с такой же решительностью, с какой уходила.
Я опустилась на колени рядом с ним. Я повернула к себе его лицо, я поцеловала его в щеку, я погладила его волосы.
- Бог да благословит вас, мой дорогой хозяин, - сказала я.
- Бог да сохранит вас от зла и ошибок, да направит вас, облегчит вашу боль, вознаградит за вашу былую доброту ко мне.
- Любовь маленькой Джен была бы мне лучшей наградой, - ответил он. - Без нее мое сердце разбито.
Но Джен отдаст мне свою любовь. Да, великодушно и благородно.
Кровь бросилась ему в лицо. В глазах вспыхнуло пламя, он вскочил и выпрямился, он раскрыл мне объятия; но я уклонилась от них и сразу же вышла из комнаты.
"Прощай!" - крикнуло мое сердце, когда я уходила; а отчаяние добавило:
"Прощай навеки!"
Я думала, что не засну в эту ночь. Но как только я легла, меня охватила легкая дремота.
Я была перенесена в свое детство, мне снилось, что я лежу в красной комнате в Гейтсхэде, что ночь темна и мое сердце угнетено странным страхом.