Девочка вытряхнула мне в руку застывшую густую массу, и я с жадностью проглотила ее.
Когда влажные сумерки стали сгущаться, я остановилась на глухой тропе, по которой плелась уже больше часа.
"Последние силы покинули меня, - сказала я себе.
- Я чувствую, что дальше идти не могу.
Неужели и эту ночь я проведу как отверженная?
Неужели мне придется под этим дождем положить голову на холодную, мокрую землю?
Боюсь, что так и будет, кто меня приютит?
Но как это будет тяжело, ведь я голодна, ослабела, озябла, а никому до меня нет дела, а впереди полная безнадежность.
По всей вероятности, я не доживу до утра.
Отчего же я не могу примириться с близостью смерти?
Зачем борюсь за ненужную жизнь?
Я знаю, я верю, что мистер Рочестер жив; а к тому же смерть от голода и холода - это такая судьба, с которой природа не может примириться.
О провидение, поддержи меня еще немного!
Помоги, направь мои стопы!"
Мой затуманенный взор блуждал по мрачной, мглистой окрестности.
Я поняла, что далеко отошла от деревни: ее совсем не было видно; исчезли даже окружавшие ее плодородные поля.
Проселки и тропинки снова привели меня к пустоши; и лишь узкая полоса едва возделанной земли, почти такой же дикой и бесплодной, как вересковые заросли, у которых она была отвоевана, отделяла меня от хмурых гор.
"Что ж, лучше умереть там, чем на улице или на людной дороге, - размышляла я.
- И пусть лучше галки и вороны будут клевать мое тело, чем его запрячут в нищенский гроб и оно сгниет в убогой могиле".
Итак, я повернула к горам.
Я подошла к ним.
Теперь оставалось только найти укромное местечко, где бы можно было улечься, чувствуя себя если не в безопасности, то по крайней мере скрытой от чужих глаз.
Но вокруг меня расстилалась пустыня, лишь окраска ее была различна - зеленая там, где болота заросли камышом и мохом; черная там, где на сухой почве рос только вереск.
В наступающих сумерках я едва могла различить эти оттенки; я вспоминала их лишь как чередующиеся светлые и темные пятна, ибо краски померкли вместе с дневным светом.
Мой взор все еще блуждал по трясинам и зарослям, теряясь в диких дебрях, как вдруг в темноте, далеко впереди, между болотами и скалами, вспыхнул огонек.
"Это блуждающий огонек", - решила я и ждала, что он вот-вот исчезнет.
Однако он продолжал гореть ровным светом, не удаляясь и не приближаясь.
"Тогда это может быть костер, который только сейчас разожгли", - предположила я и стала наблюдать, не начнет ли огонек разгораться; но нет, он не уменьшался и не увеличивался.
"Вероятно, это свеча в доме, - решила я. - Если так, мне ни за что до нее не добраться: она слишком далеко от меня; но будь она даже рядом, какой от этого был бы толк?
Я постучала бы в дверь, а ее все равно захлопнули бы у меня перед носом".
И я легла и приникла лицом к земле.
Некоторое время я лежала неподвижно. Ночной ветер проносился над холмами и надо мной и, стеная, замирал вдалеке. Лил дождь, и я промокла до костей.
О, если бы окоченеть и отдаться милосердию смерти - пусть тогда хлещет, я ничего не почувствую. Но моя все еще живая плоть содрогалась под холодными потоками.
Через некоторое время я снова поднялась.
Огонек горел все так же упорно, поблескивая сквозь дождь.
Я снова попыталась идти; медленно повлекла я свое измученное тело навстречу этому огоньку.
Он вел меня по склону и через большое болото, непроходимое зимой; даже сейчас, в разгаре лета, под ногами хлюпало, и я то и дело проваливалась.
Дважды я падала, но всякий раз поднималась и снова пускалась в путь.
Огонек был моей последней надеждой. Я должна до него дойти!
Перебравшись через болото, я увидала на темном вереске светлую полосу.
Я приблизилась к ней; это была дорога, она вела прямо на огонек, который светил откуда-то сверху, точно со шпиля, окруженного деревьями, - видимо, это были ели, в темноте я с трудом разглядела их очертания и темную хвою.
Когда я подошла поближе, моя путеводная звезда исчезла: какая-то преграда встала между нами.
Я протянула руку и нащупала впереди темную массу - это были неотесанные камни низкой стены, над нею - нечто вроде частокола, а за ним - высокая колючая изгородь.
Я продолжала продвигаться ощупью.
Вдруг впереди что-то забелело: это была калитка; она открылась, едва я до нее дотронулась.
По обеим сторонам виднелись кусты остролиста или тиса.
Войдя в калитку и миновав кусты, я увидела силуэт дома - темное, низкое и довольно длинное строение. Однако путеводный огонек исчез.
Кругом все было темно.
Может быть, обитатели легли спать?
Я боялась, что так оно и есть.