Накануне ему было чуточку не по себе, но ничего серьезного, и когда мистер Сент-Джон спросил его, не вызвать ли одну из вас, - он прямо-таки рассмеялся.
Ровно две недели назад, встав утром, он почувствовал небольшую тяжесть в голове, - прилег отдохнуть, да так и не проснулся; он уже совсем окоченел, когда ваш брат вошел к нему в комнату.
Эх, детки, такого, как он, уже не будет, потому что вы и мистер Сент-Джон совсем другой породы, чем те, что ушли; правда, ваша мать была во многом такая, как и вы, и такая же ученая.
Ты ее вылитый портрет, Мери, а Диана больше похожа на отца.
Девушки казались столь схожими между собой, что мне было непонятно, в чем видит разницу старая служанка (так я определила пожилую женщину).
Обе были стройны, у обеих были выразительные, породистые, одухотворенные черты.
Правда, у одной волосы казались чуть темнее, чем у другой, и они по-разному причесывались: светло-каштановые косы Мери были разделены пробором и зачесаны гладко, более темные волосы Дианы падали на шею локонами.
Часы пробили десять.
- Вы уже, наверно, проголодались? - заметила Ханна. - Да и мистер Сент-Джон не откажется поесть, когда вернется.
И она принялась накрывать на стол.
Обе девушки встали; видно, они собирались перейти в гостиную.
До этой минуты я с таким вниманием их рассматривала, их внешность и разговор вызвали во мне столь живой интерес, что я почти забыла о собственном бедственном положении; теперь я вновь ощутила его, и, в силу контраста, оно представилось мне еще более отчаянным и безнадежным.
Мне казалось совершенно немыслимым пробудить у обитателей этого дома участие к себе, заставить их поверить в реальность моей нужды и страданий, упросить их дать приют бездомной скиталице.
Нащупав дверь и нерешительно постучав, я почувствовала, что моя надежда - не более как химера.
Ханна отворила.
- Что вам надо? - спросила она удивленно, оглядывая меня при свете свечи, которую держала в руке.
- Могу я поговорить с вашими хозяйками? - спросила я.
- Лучше скажите, что вам от них нужно. Откуда вы пришли?
- Я не здешняя.
- Что вам нужно в такой поздний час?
- Пустите меня переночевать в сарае или еще где-нибудь и не пожалейте для меня куска хлеба.
Выражение недоверия, которого я так опасалась, появилось на лице Ханны.
- Кусок хлеба я дам вам, - сказала она, помолчав, - но мы не можем пустить ночевать бродягу.
Где это видано?
- Позвольте мне поговорить с вашими хозяйками.
- Нет, ни в коем случае.
Что они могут сделать для вас?
И нечего вам шататься в эту пору. Как вам не стыдно!
- Но куда же я пойду, если вы меня выгоняете?
Что мне делать?
- О! Я уверена, вы отлично знаете, куда вам идти и что делать.
Лишь бы вы не делали ничего дурного - вот и все.
Вот вам пенни. И уходите...
- Пенни не накормит меня, и у меня нет сил идти дальше.
Не закрывайте дверь. О, не закрывайте, ради бога!
- Да как же, этак мне всю кухню зальет дождем...
- Скажите молодым дамам...
Пустите меня к ним...
- Ни за что на свете!
Вы, видно, не из порядочных, - иначе не поднимали бы такого шума.
Пошли прочь!
- Но я умру, если вы меня прогоните!
- Как бы не так.
Боюсь, что у вас на уме худое, - оттого и бродите на ночь глядя около жилья порядочных людей.
Ежели вас тут целая шайка громил или других там злодеев и они где-нибудь поблизости, - скажите им, что мы не одни в доме: у нас есть мужчина, и собаки, и ружья.
- Тут честная, но непреклонная служанка захлопнула дверь и закрыла ее на засов.
Это было чересчур!
Меня пронзила острая, жестокая боль, взрыв отчаяния потряс мое сердце.
Измученная до крайности, не в силах сделать ни шагу, я упала на мокрое крыльцо.
Я стонала, ломала руки, рыдала в смертельной тоске.