О, этот призрак смерти!
О, этот последний час, приближающийся ко мне во всем своем ужасе!
И это одиночество - изгнание из среды своих ближних!
Не только искра надежды, последняя капля мужества иссякла во мне на какие-то минуты. Но вскоре я снова попыталась овладеть собой.
- Мне остается только умереть, - сказала я, - но я верю в бога.
Попытаюсь смиренно принять его волю.
Эти слова я произнесла не только мысленно, но и вслух, и, затаив все свои страдания глубоко в сердце, я старалась заставить его умолкнуть.
- Все люди должны умереть, - произнес чей-то голос совсем близко от меня, - но не все обречены на мучительный и преждевременный конец, какой выпал бы на вашу долю, если бы вы погибли здесь от истощения.
- Кто это говорит?
Кто? - спросила я, испуганная этими неожиданными словами, ибо я уже потеряла всякую надежду на помощь.
Какой-то человек стоял подле меня, но непроглядная ночь и мое ослабевшее зрение мешали мне рассмотреть его.
Громким, продолжительным стуком в дверь прибывший возвестил о себе.
- Это вы, мистер Сент-Джон? - крикнула Ханна.
- Да, да, открывайте скорей.
- Ух, как вы, верно, промокли да продрогли в такую собачью ночь!
Входите! Ваши сестры беспокоятся, кругом рыщет недобрый люд.
Тут приходила нищенка... Я вижу, она еще не ушла, - вишь, улеглась здесь!
Вставайте! Какой стыд!
Пошли прочь, говорю вам!
- Тише, Ханна.
Мне нужно сказать два слова этой женщине.
Вы исполнили свой долг, не впустив ее в дом, теперь дайте мне исполнить мой - и впустить ее.
Я стоял поблизости и слышал и вас и ее.
Мне кажется, это необычайный случай, - и я должен в нем разобраться.
Молодая женщина, встаньте и войдите со мной в дом.
Я с трудом повиновалась.
Через минуту я стояла в ослепительно чистой кухне, у самого очага, дрожащая, обессилевшая, сознавая, что произвожу впечатление в высшей степени странное, жуткое и плачевное.
Обе молодые девушки, их брат - мистер Сент-Джон, и старая служанка пристально смотрели на меня.
- Сент-Джон, кто это? - спросила одна из сестер.
- Не знаю; я нашел ее у дверей.
- Она совсем побелела, - сказала Ханна.
- Белая, как мел или как смерть.
Она сейчас упадет, посадите ее.
И в самом деле, голова у меня закружилась; я чуть было не упала, но мне подставили стул.
Я все еще не теряла сознания, хотя уже не могла говорить.
- Может быть, глоток воды приведет ее в чувство?
Ханна, принесите воды.
Она истощена до крайности.
Как она худа! Ни кровинки в лице!
- Настоящее привидение!
- Что она, больна или только изголодалась?
- Изголодалась, я полагаю.
Ханна, это молоко?
Дайте мне его сюда и кусок хлеба.
Диана (я узнала ее по длинным локонам, которые закрыли от меня огонь, когда она склонилась надо мной) отломила кусок хлеба, окунула его в молоко и положила мне в рот.
Ее лицо было совсем близко от меня; я прочла в нем участие, а ее взволнованное дыхание свидетельствовало о симпатии ко мне.
В ее простых словах звучало то же чувство; все это действовало на меня, как бальзам.
- Попытайтесь выпить молока.
- Да, попытайтесь, - ласково повторила Мери; ее рука сняла с меня мокрую шляпу и приподняла мою голову.
Я начала есть то, что они мне предлагали, сперва вяло, затем с жадностью.