Это была сравнительно небольшая комната, очень просто обставленная, но уютная благодаря царившим в ней чистоте и порядку.
Старомодные кресла блестели, а ореховый стол сверкал как зеркало.
Несколько поблекших портретов, изображавших мужчин и женщин былых времен, украшали оклеенные обоями стены; в шкафах со стеклянными дверцами виднелись книги и старинный фарфор.
В комнате не было никаких излишних украшений, никакой современной мебели, кроме двух рабочих столиков и стоявшего у стены дамского секретера из розового дерева; мебель, ковер и занавески казались очень подержанными, но хорошо сохранились.
Мистер Сент-Джон, сидевший так же неподвижно, как и фигуры на потемневших портретах, не отрывая взгляда от страницы, которую он читал, и безмолвно сжав губы, был весьма удобным предметом для наблюдений.
Своей неподвижностью он напоминал статую.
Он был молод, вероятно лет двадцати восьми - двадцати девяти, высокий, стройный; его лицо невольно запоминалось. Безукоризненные, правильные черты, прямой классический нос, рот и подбородок афинянина.
Редко встретишь английское лицо, столь близкое к античным образцам.
Немудрено, что его шокировала неправильность моих черт - по контрасту с гармоничностью его собственных.
У него были большие синие глаза с темными ресницами; над высоким лбом, белым, как слоновая кость, небрежно вились светлые волосы.
Пленительный образ, - не правда ли, читатель?
Однако оригинал едва ли производил впечатление мягкой, уступчивой, чувствительной и кроткой натуры.
Несмотря на его спокойствие, мне чудилось в линиях его лба и губ, в трепете ноздрей что-то неистовое, исступленное или беспощадное.
Он не сказал ни слова и даже ни разу на меня не взглянул, пока не вернулись его сестры.
Диана, занятая приготовлением чая, то и дело входила и выходила из комнаты, она принесла мне только что испеченный пирожок.
- Скушайте его сейчас, - сказала она, - вы, наверно, голодны.
Ханна говорит, что после завтрака не давала вам ничего, кроме каши.
Я не отказалась, так как у меня появился сильный аппетит.
Между тем мистер Риверс закрыл книгу, подошел к столу и, усевшись, устремил на меня свои красивые синие глаза.
Теперь его взгляд выражал бесцеремонную пытливость и настойчивость, которые показывали, что до сих пор он намеренно, а не из застенчивости, избегал смотреть на меня.
- Вы очень голодны? - спросил он.
- Да, сэр.
Мне всегда было свойственно отвечать коротко на краткий вопрос, и прямо - на прямой.
- Это хорошо, что легкий жар заставил вас последние три дня воздерживаться от пищи; было бы опасно сразу утолить ваш голод.
Теперь вы уже можете кушать, хотя все же надо соблюдать меру.
- Я надеюсь, что недолго буду кормиться за ваш счет, сэр, - был мой весьма смущенный, неловкий и невежливый ответ.
- Нет, - сказал он холодно. - Как только вы сообщите нам местопребывание ваших близких, мы известим их, и вы возвратитесь домой.
- Это - я должна сказать вам прямо - не в моей власти; у меня нет никакого дома и никаких близких.
Все трое взглянули на меня, однако без тени недоверия. Я не чувствовала подозрительности в их взглядах, скорее любопытство.
Я говорю о молодых девушках.
Глаза Сент-Джона, хотя и очень ясные и прозрачные, - были, так сказать, труднопроницаемы.
Казалось, он пользуется ими как орудием для проникновения в мысли других людей, а не для того, чтобы открывать собственные; это сочетание проницательности и замкнутости могло скорее привести в замешательство, чем ободрить.
- Вы хотите сказать, - спросил он, - что совершенно не имеете родственников?
- Да.
Никакие узы не связывают меня с людьми; я не имею права постучаться ни в один дом в Англии.
- Довольно странное положение для вашего возраста.
- Тут я увидела, что его взгляд устремлен на мои руки, которые я сложила перед собой на столе.
Я недоумевала, зачем они ему понадобились; его слова скоро разъяснили все это.
- Вы еще не были замужем?
Диана засмеялась.
- Да ведь ей не больше семнадцати-восемнадцати лет, Сент-Джон, - сказала она.
- Мне около девятнадцати; но я незамужем.
Нет.
Я почувствовала, как жгучий румянец вспыхнул на моем лице, ибо разговор о замужестве вызвал во мне горькие воспоминания.
Все они заметили мое смятение и замешательство.
Диана и Мери, сжалившись надо мной, отвели свой взор от моего покрасневшего лица; но их более холодный и суровый брат продолжал смотреть на меня, пока я не расплакалась.
- Где вы жили в последнее время? - спросил он тогда.
- Зачем ты так много спрашиваешь, Сент-Джон? - прошептала Мери. Но он смотрел на меня, перегнувшись через стол, и, казалось, его неумолимый и пронзительный взгляд требует ответа.
- Я не могу назвать место и лицо, в доме которого проживала, - это моя тайна, - коротко отвечала я.
- И эту тайну вы, по-моему, вправе не открывать ни Сент-Джону, ни кому-либо другому, кто станет вас спрашивать, - заметила Диана.