- Однако если я ничего не буду знать ни о вас, ни о вашем прошлом, я ничем не смогу вам помочь, - сказал ее брат.
- А ведь вы нуждаетесь в помощи, не так ли?
- Я нуждаюсь в ней и ее ищу. Мне надо, сэр, чтобы какой-нибудь подлинно добрый человек помог мне получить работу, которую я в силах выполнять; мне нужен заработок, который дал бы мне хотя бы самое необходимое.
- Не знаю, являюсь ли я подлинно добрым человеком, - однако я готов помочь вам как только могу, раз у вас такие честные намерения.
Поэтому прежде всего скажите мне, чем вы занимались последнее время и что вы умеете делать?
Я уже допила свой чай.
Он чрезвычайно подкрепил меня, как вино подкрепило бы великана; он дал новую силу моим ослабевшим нервам и возможность твердо отвечать проницательному молодому судье.
- Мистер Риверс! - сказала я, повернувшись к нему и глядя на него так же, как он глядел на меня, открыто и без всякой застенчивости. - Вы и ваши сестры оказали мне великую услугу, больше которой человек не может оказать ближнему: своим великодушным гостеприимством вы спасли мне жизнь.
Это дает вам неограниченные права на мою благодарность и некоторое право на мою откровенность.
Я расскажу вам историю скиталицы, которую вы приютили, насколько это возможно сделать без ущерба Для моего собственного душевного спокойствия и моральной и физической безопасности, а также без ущерба для других.
Я сирота, дочь священника.
Мои родители умерли, прежде чем я могла их узнать.
Я воспитывалась на положении бедной родственницы и получила образование в благотворительном заведении.
Назову вам даже школу, где провела шесть лет в качестве ученицы и два года в качестве учительницы, - это Ловудский приют для сирот в ...ширском графстве.
Вы, вероятно, слыхали о ней, мистер Риверс.
Там казначеем достопочтенный Роберт Брокльхерст.
- Я слышал о мистере Брокльхерсте и видел эту школу.
- Я оставила Ловуд около года назад и решила поступить гувернанткой в частный дом; получила хорошее место и была счастлива.
Это место я вынуждена была оставить за четыре дня до того, как пришла к вам.
Причину моего ухода я не могу и не вправе открыть: это было бы бесполезно, даже не безопасно, и прозвучало бы как вымысел.
Я ничем не запятнала себя и так же не повинна ни в каком преступлении, как любой из вас троих.
Но я действительно несчастна, и буду несчастна еще долго, ибо катастрофа, изгнавшая меня из дома, который был для меня раем, необычна и ужасна.
Задумывая свой уход, я имела в виду только две цели: бежать и скрыться; поэтому мне пришлось бросить все, за исключением небольшого свертка, который в спешке и душевном смятении я забыла вынуть из кареты, доставившей меня в Утикросс.
Вот почему я очутилась в этой местности без денег и вещей.
Я провела две ночи под открытым небом и блуждала два дня, ни разу не переступив чей-либо порог; лишь однажды за это время мне удалось поесть; и когда я была доведена голодом и усталостью до полного отчаяния, вы, мистер Риверс, не дали мне погибнуть у вашей двери и приняли меня под свой кров.
Я знаю все, что ваши сестры сделали для меня, так как ни на минуту не теряла сознания во время моего кажущегося забытья, и я так же глубоко в долгу перед ними за их сердечное, искреннее и великодушное участие, как и перед вашим евангельским милосердием...
- Не заставляй ее так много говорить, Сент-Джон, - сказала Диана, когда я замолчала, - ей, видимо, все еще вредно волноваться.
Идите сюда и садитесь "а диван, мисс Эллиот.
Я невольно вздрогнула, услыхав это вымышленное имя, - я совсем забыла о нем.
Мистер Риверс, от которого ничего не ускользало, сразу это заметил.
- Вы сказали, что вас зовут Джен Эллиот? - спросил он.
- Да, - сказала я, - это имя, которым я считаю нужным называться в настоящее время, но это не настоящее мое имя, и оно звучит для меня непривычно.
- Вашего настоящего имени вы не скажете?
- Нет. Я боюсь больше всего на свете, что моя тайна будет раскрыта, и избегаю всяких объяснений, которые могут к этому привести.
- Вы, вероятно, совершенно правы, - сказала Диана.
- А теперь, брат, оставь ее на время в покое.
Однако после короткой паузы Сент-Джон так же невозмутимо и с такой же настойчивостью продолжал свои расспросы:
- Вам не хочется долго пользоваться нашим гостеприимством? Я вижу, вы желаете как можно скорее избавиться от забот моих сестер, а главное - от моего милосердия? (Я прекрасно понимаю разницу и не обижаюсь, - вы правы.) Вы хотите стать независимой?
- Да, я об этом уже говорила.
Укажите мне работу или место, где искать работы; это все, о чем я сейчас прошу; дайте мне возможность уйти хотя бы в самую бедную хижину, но покамест позвольте мне побыть здесь: я боюсь вновь испытать ужасы скитаний и бесприютности.
- Ну конечно, вы останетесь у нас, - сказала Диана, положив свою руку мне на голову.
- Разумеется, - повторила Мери с неподдельной искренностью, видимо им свойственной.
- Моим сестрам, как видите, доставляет радость заботиться о вас, - сказал мистер Сент-Джон, - как доставило бы радость ухаживать за полузамерзшей птичкой, которую зимний ветер загнал бы к нам в окно.
Я же более склонен помочь вам устроиться и постараюсь это сделать; но, заметьте, мои возможности очень ограничены.
Я всего лишь сельский пастор в бедном приходе; моя помощь будет самой скромной.
И если вы склонны презирать будничную трудовую жизнь, то ищите более существенной помощи, чем та, какую я могу вам предложить.
- Она уже сказала, что согласна на всякий честный труд, если только сможет выполнить его, - отвечала за меня Диана, - и ты же знаешь, Сент-Джон, что ей больше не на кого надеяться; волей-неволей приходится иметь дело с таким сухарем, как ты.
- Я готова быть швеей, служанкой, сиделкой, если нельзя найти ничего получше, - отвечала я.
- Хорошо, - сказал холодно мистер Сент-Джон.
- Раз ваши намерения таковы, то я обещаю вам помочь; я сделаю это, как удастся и когда удастся.