- И что же теперь? - спросила она тихим голосом.
- Что теперь? - повторил Сент-Джон, причем его лицо сохраняло свою мраморную неподвижность.
- Что теперь?
Да ничего.
Читай.
Он бросил письмо ей на колени.
Диана пробежала его глазами и передала Мери.
Та молча прочла его и вернула брату.
Все трое посмотрели друг на друга, и все трое улыбнулись невеселой, задумчивой улыбкой.
- Аминь!
Мы и так проживем! - сказала наконец Диана.
- И будем жить не хуже прежнего, - заметила Мери.
- Верно, но только это слишком живо напоминает о том, что могло бы быть, - возразил мистер Риверс, - контраст слишком уж разителен.
Он сложил письмо, запер его в стол и вышел.
Несколько минут прошло в молчании.
Затем Диана обратилась ко мне.
- Джен, вы, вероятно, удивляетесь нам и нашим тайнам, - сказала она, - и считаете нас бессердечными, видя, что нас мало трогает кончина столь близкого родственника, как дядя; но мы его совсем не знали.
Это брат нашей матери.
Отец долгое время был с ним в ссоре.
По его совету, отец рискнул большей частью своего состояния и пошел на спекуляцию, которая его разорила.
Они обменялись горькими упреками, расстались в гневе, да так и не помирились.
Впоследствии дядя был более удачлив в своих предприятиях; оказывается, он накопил состояние в двадцать тысяч фунтов.
Он не был женат, и у него не осталось близких родственников, кроме нас и еще одной особы, которая также приходится ему племянницей.
Отец надеялся, что наш дядя загладит свою ошибку, оставив нам наследство; однако из письма видно, что дядя завещал все свое состояние той, неизвестной, племяннице, за исключением тридцати гиней на покупку трех траурных колец для Сент-Джона, Дианы и Мери Риверс.
Разумеется, он вправе был так поступить, но все же эта новость огорчила нас.
Мы с Мери считали бы себя богатыми, оставь он нам хоть по тысяче фунтов, а Сент-Джону такая сумма пригодилась бы для его добрых дел.
После такого объяснения ни мистер Риверс, ни его сестры к этой теме больше не возвращались.
На следующий день я перебралась из Марш-энда в Мортон.
Еще через день Диана и Мери уехали в далекий Б... .
Спустя неделю мистер Риверс и Ханна перебрались в дом священника, и старая усадьба опустела. Глава XXXI
Итак, я, наконец, обрела себе пристанище - моим домом оказался коттедж в две комнатки. Одна внизу - с выбеленными стенами и посыпанным песком полом, где находились четыре крашеных стула и стол, стенные часы, буфет с двумя-тремя тарелками и мисками и с фаянсовым чайным прибором.
Другая наверху - таких же размеров, как и кухня, с сосновой кроватью и комодом - весьма небольшим, но все же его не мог заполнить мой скудный гардероб, хотя благодаря доброте моих благородных и великодушных друзей он обогатился небольшим запасом самых необходимых вещей.
Вечер.
Я только что отпустила сиротку, которая мне прислуживает, заплатив ей за труды апельсином.
И вот я сижу одна у очага.
Сегодня утром открылась деревенская школа.
У меня двадцать учениц.
Только три из них умеют читать; ни одна не умеет ни писать, ни считать.
Несколько девочек вяжут, и лишь немногие кое-как шьют.
Они говорят с резким местным акцентом.
Нам с ними еще трудно понимать друг друга.
Некоторые из них невоспитанны, грубы, упрямы и абсолютно неразвиты; другие послушны, хотят учиться и в обхождении приятны.
Я не должна забывать, что эти бедно одетые маленькие крестьянки - такие же существа из плоти и крови, как и отпрыски самых знатных фамилий, и что зачатки природного благородства, чуткости, ума и доброты живут и в их сердцах, так же как и в сердцах детей знатного происхождения.
Моим долгом будет развить эти зачатки; разумеется, эта задача даст мне некоторое удовлетворение.
Я ведь не жду особенных радостей от предстоящей мне жизни, однако, если я приспособлюсь к ней и буду напряженно работать, я все-таки смогу жить день за днем.
Была ли я весела, спокойна и довольна в те утренние и дневные часы, которые провела в убогом, неуютном классе?
Не обманывая себя, я должна была ответить: нет.
Я чувствовала себя очень несчастной.
Я чувствовала себя - идиотка я этакая! - униженной.
Я боялась, что совершила шаг, который не поднимет меня по ступеням социальной лестницы, но, наоборот, сведет еще ниже.