Не знаю, что он вдруг там увидел, но что-то привлекло его внимание.
Он схватил лист, посмотрел на него, затем бросил на меня взгляд, невыразимо странный и совершенно мне непонятный; взгляд, который, казалось, отметил каждую черточку моей фигуры, ибо он охватил меня всю, точно молния.
Его губы дрогнули, словно он что-то хотел сказать, но удержался и не произнес ни слова.
- Что случилось? - спросила я.
- Решительно ничего, - был ответ, и я увидела, как, положив бумагу на место, он быстро оторвал от нее узкую полосу.
Она исчезла в его перчатке; поспешно кивнув мне и бросив на ходу: "Добрый вечер", он исчез.
- Вот так история! - воскликнула я.
Я внимательно осмотрела бумагу, но ничего на ней не обнаружила, кроме нескольких темных пятен краски там, где я пробовала кисть.
Минуту-другую я размышляла над этой загадкой, но, не будучи в силах ее разгадать и считая, что она не может иметь для меня особого значения, я выбросила ее из головы и скоро о ней забыла. Глава XXXIII
Когда мистер Сент-Джон уходил, начинался снегопад; метель продолжалась всю ночь и весь следующий день; к вечеру долина была занесена и стала почти непроходимой.
Я закрыла ставни, заложила циновкой дверь, чтобы под нее не намело снегу, и подбросила дров в очаг.
Я просидела около часа у огня, прислушиваясь к глухому завыванию вьюги, наконец зажгла свечу, взяла с полки
"Мармиона" и начала читать:
Над кручей Нордгема закат, Лучи над Твид-рекой горят, Над замком, над холмами, Сверкает грозных башен ряд, И, сбросив траурный наряд, Стена оделась в пламя... [Перевод Б.Лейтина]
и быстро позабыла бурю ради музыки стиха.
Вдруг послышался шум. "Это ветер, - решила я, - сотрясает дверь".
Но нет, - это был Сент-Джон Риверс, который, открыв дверь снаружи, появился из недр леденящего мрака и воющего урагана и теперь стоял передо мной; плащ, окутывавший его высокую фигуру, был бел, как глетчер.
Я прямо оцепенела от изумления, таким неожиданным был для меня в этот вечер приход гостя из занесенной снегом долины.
- Дурные вести? - спросила я.
- Что-нибудь случилось?
- Нет.
Как легко вы пугаетесь! - отвечал он, снимая плащ и вешая его на дверь. Затем он спокойно водворил на место циновку, отодвинутую им при входе, и принялся стряхивать снег со своих башмаков.
- Я наслежу вам тут, - сказал Сент-Джон, - но вы, уж так и быть, меня извините.
- Тут он подошел к огню.
- Мне стоило немалого труда добраться до вас, право же, - продолжал он, грея руки над пламенем.
- Я провалился в сугроб по пояс; к счастью, снег еще совсем рыхлый.
- Но зачем же вы пришли? - не удержалась я.
- Довольно-таки негостеприимно с вашей стороны задавать такой вопрос, но раз уж вы спросили, я отвечу: просто чтобы немного побеседовать с вами; я устал от своих немых книг и пустых комнат.
Кроме того, я со вчерашнего дня испытываю нетерпение человека, которому рассказали повесть до половины и ему хочется поскорее услышать продолжение.
Он уселся.
Я вспомнила его странное поведение накануне и начала опасаться, не повредился ли он в уме.
Однако если Сент-Джон и помешался, то это было очень сдержанное и рассудительное помешательство. Никогда еще его красивое лицо так не напоминало мраморное изваяние, как сейчас; он откинул намокшие от снега волосы со лба, и огонь озарил его бледный лоб и столь же бледные щеки; к своему огорчению, я заметила на его лице явные следы забот и печали.
Я молчала, ожидая, что он скажет что-нибудь более вразумительное, но он поднес руку к подбородку, приложил палец к губам; он размышлял.
Неожиданный порыв жалости охватил мое сердце; я невольно сказала:
- Как было бы хорошо, если бы Диана и Мери поселились с вами; это никуда не годится, что вы совсем один: вы непростительно пренебрегаете своим здоровьем.
- Нисколько, - сказал он.
- Я забочусь о себе, когда это необходимо; сейчас я здоров.
Что вы видите во мне необычного?
Это было сказано с небрежным и рассеянным равнодушием, и я поняла, что мое вмешательство показалось ему неуместным.
Я смолкла.
Он все еще продолжал водить пальцем по верхней губе, а его взор по-прежнему был прикован к пылающему очагу; считая нужным что-нибудь сказать, я спросила его, не дует ли ему от двери.
- Нет, нет, - отвечал он отрывисто и даже с каким-то раздражением.
"Что ж, - подумала я, - если вам не угодно говорить, можете молчать; я оставлю вас в покое и вернусь к своей книге".
Я сняла нагар со свечи и вновь принялась за чтение "Мармиона".
Наконец Сент-Джон сделал какое-то движение; я исподтишка наблюдала за ним; он достал переплетенную в сафьян записную книжку, вынул оттуда письмо, молча прочел, сложил, положил обратно и вновь погрузился в раздумье.
Напрасно я старалась вновь углубиться в свою книгу: загадочное поведение Сент-Джона мешало мне сосредоточиться. В своем нетерпении я не могла молчать; пусть оборвет меня, если хочет, но я заговорю с ним.
- Давно вы не получали вестей от Дианы и Мери?
- После письма, которое я показывал вам неделю назад, - ничего.
- А в ваших личных планах ничего не изменилось?
Вам не придется покинуть Англию раньше, чем вы ожидали?