Его губы и щеки побелели - они стали мертвыми.
- Убиваю? Я вас убиваю?
Такие слова не делают вам чести, они противоестественны, недостойны женщины, лживы.
Они свидетельствуют о низости ваших мыслей и заслуживают строгого осуждения; их можно было бы назвать непростительными, если бы человек не был обязан прощать своего ближнего даже до семидесяти семи раз.
Все пропало. Я только подлила масла в огонь.
Искренне желая изгладить в его душе следы прежней обиды, я нанесла ему новую, еще более глубокую, которая навсегда запечатлелась в его памятливом сердце.
- Теперь вы действительно будете меня ненавидеть, - сказала я.
- Напрасно я решилась на попытку примириться с вами: я только приобрела врага на всю жизнь.
Этими словами я причинила ему новую боль, тем более острую, что в них была правда.
Его бескровные губы судорожно скривились.
Я поняла, какой взрыв гнева пробудила в нем.
У меня сжалось сердце.
- Уверяю вас, вы неправильно поняли меня! - воскликнула я, схватив его за руку.
- Я вовсе не хотела ни огорчить, ни оскорбить вас!
Он горько усмехнулся и решительным движением высвободил руку.
- А теперь вы, конечно, возьмете обратно свое обещание и вовсе не поедете в Индию? - спросил он после продолжительной паузы.
- Нет, я готова ехать, но как ваша помощница, - ответила я.
Снова последовало бесконечное молчание.
Какая борьба происходила в нем между естественными чувствами и сознанием долга - не знаю, но глаза его метали молнии, вспыхивали необычным блеском, и странные тени проходили по его лицу.
Наконец он проговорил:
- Я уже однажды говорил вам, что невозможно одинокой женщине ваших лет сопровождать одинокого мужчину моего возраста.
После того что я сказал вам на этот счет, я имел основание думать, что вы никогда не вернетесь к подобной мысли.
Однако вы сделали это: мне очень жаль, но тем хуже для вас.
Я перебила его.
Несправедливые упреки всегда пробуждали во мне храбрость.
- Будьте благоразумны, Сент-Джон, - вы доходите до абсурда.
Вы уверяете, что вас возмущают мои слова.
На самом деле это не так; вы слишком умны и проницательны, чтобы не понять того, что я говорю.
Повторяю, я буду, если хотите, вашим помощником, но никогда не буду вашей женой.
Его лицо снова покрыла мертвенная бледность, но, как и прежде, он овладел своим гневом и ответил холодно и спокойно:
- Мне не нужна помощница, которая не будет моей женой.
Со мной вы, очевидно, не можете поехать, но если вы искренне хотите, я переговорю, когда буду в городе, с одним женатым миссионером, жене которого нужна спутница.
Я думаю, они не откажутся вас взять, так как благодаря своим средствам вы не будете нуждаться в благотворительности. Таким образом вы избегнете позора, какой навлекли бы на себя, нарушив данное обещание и покинув ряды войска, в которое вступили.
Вам известно, читатель, что я не давала никакого официального обещания и не принимала на себя никаких обязательств; его приговор был слишком произволен и не заслужен мною.
Я возразила:
- Ни о каком позоре, ни о каком бесчестном поступке или вероломном обмане не может быть и речи.
Я ни в какой мере не обязана ехать в Индию, особенно с чужими людьми.
С вами я отважилась бы на многое, оттого что восхищаюсь вами, доверяю вам и люблю вас как брата. Но я убеждена, что когда бы и с кем бы туда ни поехала, я проживу недолго в этом климате.
- Ах, так вы боитесь за себя? - сказал он с презрительной усмешкой.
- Боюсь.
Бог не для того дал мне жизнь, чтобы я ее загубила, а я начинаю думать, что поступить по-вашему - для меня равносильно самоубийству.
Кроме того, прежде чем я окончательно решусь покинуть Англию, я должна увериться, что не смогу принести больше пользы, оставшись здесь, чем уехав.
- Что вы имеете в виду?
- Объяснять нет смысла, но есть одно сомнение, которое давно уже мучит меня; и я никуда не поеду, пока оно не будет устранено.
- Я знаю, к чему обращено ваше сердце и за что оно цепляется.
Чувство, которое вы питаете, беззаконно и нечестиво!
Давно уже следовало подавить его; неужели вам не стыдно даже упоминать о нем?
Ведь вы думаете о мистере Рочестере?
Это была правда.
Я признала ее своим молчанием.