- Пора вернуть вам человеческий облик, - сказала я, перебирая длинные, густые пряди его отросших волос, - а то, я вижу, вы испытали чудесное превращение - вас обратили в льва или какое-то другое хищное животное.
Здесь, среди этих первобытных лесов, вы напоминаете мне Навуходоносора, ваши волосы похожи на перья орла; я не обратила внимания - может быть, и ногти отросли у вас, как птичьи когти?
- На этой руке у меня нет ни пальцев, ни ногтей, - сказал он, вынимая из-за борта сюртука изувеченную руку и показывая ее.
- Одна култышка. Ужасный вид!
Не правда ли, Джен?
- Мне больно ее видеть, и больно видеть ваши глаза и следы ожога у вас на лбу; но хуже всего то, что рискуешь горячо привязаться к вам, хотя бы из-за одного этого, а это окончательно вас избалует.
- Я думал, вы почувствуете отвращение, увидав эту руку и шрамы на лице.
- Вы думали?
Не смейте мне этого говорить, не то я буду о вас дурного мнения.
Теперь я на минутку вас покину; надо, чтобы здесь почистили камин и хорошенько протопили.
Вы различаете яркий огонь?
- Да, правым глазом я вижу свет - в виде красноватого пятна.
- А свечи?
- Очень смутно, как в светлом облаке.
- А меня вы видите?
- Нет, моя фея; но я безмерно счастлив уже тем, что слышу и чувствую вас.
- Когда вы ужинаете?
- Я никогда не ужинаю.
- Но сегодня вы должны поужинать.
Я голодна и уверена, что вы тоже голодны, но забываете об этом.
Я позвала Мери, и вскоре комната приняла более уютный вид; мы приготовили мистеру Рочестеру вкусный ужин.
Я была в радостном настроении и весело и непринужденно беседовала с ним далеко за полночь.
Мне не надо было обуздывать себя, сдерживать при нем свою природную веселость и живость, с ним я чувствовала себя необыкновенно легко и просто, так как знала, что нравлюсь ему; все, что я говорила, казалось, утешало его и возвращало к жизни.
Отрадное сознание!
Оно как бы пробудило к свету и радости все мое существо: в присутствии мистера Рочестера я жила всей напряженной полнотою жизни, так же и он - в моем.
Несмотря на слепоту, улыбка озаряла его лицо; на нем вспыхивал отблеск счастья, его черты как бы смягчились и потеплели.
После ужина он без конца расспрашивал меня, где я жила, чем занималась и как его разыскала; но я лишь кратко отвечала ему; было слишком поздно, чтобы в этот же вечер рассказывать подробно.
Кроме того, я боялась случайно затронуть в его сердце чувствительную струну, коснуться свежей раны; моей главной целью было сейчас ободрить его.
Мне это удавалось, но он был весел лишь минутами.
Едва разговор на мгновение прерывался, он начинал тревожиться, протягивал руку, прикасался ко мне и говорил:
"Джен!"
- Вы человеческое существо, Джен?
Вы уверены в этом?
- Совершенно уверена, мистер Рочестер.
- Но как же вы могли в этот темный и тоскливый вечер так внезапно очутиться у моего одинокого очага?
Я протянул руку, чтобы взять стакан воды у служанки, а мне его подали вы; я задал вопрос, ожидая, что ответит жена Джона, - и вдруг услышал ваш голос.
- Потому что вместо Мери вошла я с подносом.
- Сколько волшебного очарования в этих часах, которые я провожу с вами!
Никто не знает, какое мрачное, угрюмое, безнадежное существование я влачил здесь долгие месяцы, ничего не делая, ничего не ожидая, путая день с ночью, ощущая лишь холод, когда у меня погасал камин, и голод, когда я забывал поесть; и потом безысходная печаль, а по временам - исступленное желание снова встретить мою Джен.
Да, я более желал вернуть ее, чем мое потерянное зрение.
Неужели же правда, что Джен со мной и говорит, что любит меня?
Может быть, она уедет так же внезапно, как приехала?
А вдруг завтра я ее больше не увижу?
Я была уверена, что его лучше всего отвлечет от тревожных мыслей самое простое замечание на житейскую тему.
Проведя рукой по его бровям, я обнаружила, что они опалены, и сказала, что надо применить какое-нибудь средство, чтобы они отросли и стали такими же широкими и черными, как прежде.
- Зачем делать мне добро, благодетельный дух, когда в некое роковое мгновение вы снова меня покинете, исчезнув, как тень, неведомо куда и скрывшись от меня навеки?
- Есть у вас с собой карманный гребень?
- Зачем, Джен?
- Да чтобы расчесать эту косматую черную гриву.
На вас прямо страшно смотреть вблизи. Вы говорите, что я фея; но, по-моему, вы больше смахиваете на лешего.