Отчего вы упорно продолжаете сидеть у меня на коленях, когда я попросил вас удалиться?
- Мне и здесь хорошо.
- Нет, Джен, вам не может быть здесь хорошо, ваше сердце далеко - оно с вашим кузеном, с этим Сент-Джоном.
А я-то считал, что моя маленькая Джен целиком принадлежит мне!
Я верил, что она меня любит, даже когда она меня покинула; это была капля меду в океане горечи.
Хотя мы и были разлучены, хотя я и оплакивал горючими слезами нашу разлуку, - я все же не мог допустить, чтобы та, о ком я так тоскую, полюбила другого.
Но бесполезно горевать.
Оставьте меня, Джен, уезжайте и выходите замуж за Риверса.
- Ну, так столкните меня, сэр, прогоните меня, - добровольно я вас не покину.
- Джен, мне так дорог звук вашего голоса, он вновь воскрешает во мне надежду, он такой правдивый.
Он напоминает мне то, что было год назад.
Я забываю, что вы связаны иными узами.
Но я не такой безумец... Идите...
- Куда же мне идти, сэр?
- Своей дорогой - с мужем, которого вы себе избрали.
- Кто же это?
- Вы знаете - это Сент-Джон Риверс.
- Он мне не муж и никогда им не будет.
Сент-Джон меня не любит, и я его не люблю.
Он любил (по-своему, не так, как вы умеете любить) красивую молодую девушку по имени Розамунда и хотел на мне жениться только потому, что видел во мне подходящую подругу для миссионера, к чему та совершенно не подходит.
Он человек возвышенной души, но он суров, а со мной холоден, как айсберг.
Он не похож на вас, сэр; я не чувствую себя счастливой в его присутствии.
У него нет ко мне снисходительности, нет и нежности.
Его не привлекает даже моя молодость, он ценит во мне лишь мои полезные моральные качества. И я должна вас покинуть, сэр, и отправиться к нему?
Я невольно содрогнулась и инстинктивно прижалась к своему слепому, но горячо любимому хозяину.
Он улыбнулся.
- Как, Джен?
Это правда?
И отношения между вами и Риверсом действительно таковы?
- Безусловно, сэр.
О, вам незачем ревновать!
Я просто хотела немножко вас подразнить, чтобы отвлечь от грустных мыслей; я считала, что гнев для вас полезнее скорби.
Но раз вам так дорога моя любовь, успокойтесь. Если бы вы только знали, как я вас люблю, вы были бы горды и довольны.
Все мое сердце принадлежит вам, сэр! Оно ваше и останется вашим, хотя бы даже злой рок навеки удалил меня от вас.
Он поцеловал меня, но вдруг лицо его вновь потемнело от мрачных дум.
- Жалкий слепец!
Калека! - пробормотал он горестно.
Я ласкала его, желая утешить.
Я знала, о чем он думает, и хотела об этом заговорить, но не решалась.
Когда он отвернулся на мгновение, я увидела, как из-под его закрытого века скатилась слеза и потекла по мужественному лицу.
Сердце мое переполнилось.
- Я совсем, как старый, разбитый молнией каштан в торнфильдском саду, - заговорил он спустя некоторое Время.
- И какое имеет право такая развалина требовать, чтобы весенняя жимолость обвила ее свежей листвой?
- Вы вовсе не развалина, сэр, и не дерево, разбитое молнией, вы могучий зеленеющий дуб.
Цветы и кусты будут и без вашей просьбы расти у ваших корней, им отрадна ваша благостная тень; и, поднимаясь кверху, они прильнут к вам и обовьют вас, ибо ваш могучий ствол служит им надежной опорой.
Он снова улыбнулся: мои слова утешили его.
- Ты говоришь о друзьях, Джен? - спросил он.
- Да, о друзьях, - отвечала я не совсем уверенно, так как имела в виду большее, чем дружбу, но не могла найти подходящего слова.
Он пришел мне на помощь.
- Ах, Джен!