Но он продолжал развивать свои мысли, не обращая внимания на мои слова.
- Джен, ты, наверно, считаешь меня неверующим, но мое сердце сейчас полно благодарности к всеблагому богу, дающему радость на этой земле.
Его взор не то, что взор человека, - он видит яснее и судит не так, как человек, но с совершенной мудростью.
Я дурно поступил: я хотел осквернить мой невинный цветок, коснуться его чистоты дыханием греха. Всемогущий отнял его у меня.
В своем упорстве я чуть не проклял посланное свыше испытание, - вместо того чтобы склониться перед волей небес, я бросил ей вызов.
Божественный приговор свершился: на меня обрушились несчастья, я был на волосок от смерти.
Постигшие меня наказания были суровы, одно из них навсегда меня смирило.
Ты знаешь, как я гордился моей силой, - но где она теперь, когда я должен прибегать к чужой помощи, как слабое дитя?
Недавно, Джен, - только недавно, - начал я видеть и узнавать в своей судьбе перст божий.
Я начал испытывать угрызения совести, раскаяние, желание примириться с моим творцом.
Я иногда молился; это были краткие молитвы, но глубоко искренние.
Несколько дней назад... нет, я могу точно сказать когда, - четыре дня назад, в понедельник вечером, я испытал странное состояние: на смену моему бурному отчаянию, мрачности, тоске явилась печаль.
Мне давно уже казалось, что раз я нигде не могу тебя найти - значит, ты умерла.
Поздно вечером, вероятно между одиннадцатью и двенадцатью, прежде чем лечь, я стал молить бога, чтобы он, если сочтет это возможным, поскорее взял меня из этой жизни в иной мир, где есть надежда встретиться с Джен.
Я сидел в своей комнате, у открытого окна; мне было приятно дышать благоуханным воздухом ночи; правда, я не мог видеть звезд, а месяц представлялся мне лишь светлым туманным пятном.
Я тосковал о тебе, Дженет!
О, я тосковал о тебе и душой и телом.
Я спрашивал бога в тоске и смирении, не довольно ли я уже вытерпел мук, отчаяния и боли и не будет ли мне дано вновь испытать блаженство и мир?
Что все постигшее меня я заслужил, это я признавал, но я сомневался, хватит ли у меня сил на новые страдания. Я молил его - и вот с моих губ невольно сорвалось имя, альфа и омега моих сердечных желаний:
"Джен! Джен!
Джен!"
- Вы произнесли эти слова вслух?
- Да, Джен.
Если бы кто-нибудь услыхал меня, он решил бы, что я сумасшедший, с такой неистовой силой вырвались у меня эти слова.
- И это было в прошлый понедельник около полуночи?
- Да, но не важно время; самое странное то, что за этим последовало.
Ты сочтешь меня суеверным, - правда, у меня в крови есть и всегда была некоторая склонность к суеверию, тем не менее это правда, что я услыхал то, о чем сейчас расскажу.
Когда я воскликнул: "Джен, Джен, Джен!", голос (я не могу сказать откуда, но знаю, чей он) отвечал:
"Иду! Жди меня!" - и через мгновение ночной ветер донес до меня слова: "Где ты?"
Я хотел бы передать тебе ту картину, то видение, которое вызвал во мне этот возглас; однако трудно выразить это словами.
Ферндин, как ты видишь, окружен густым лесом, и всякий звук здесь звучит глухо и замирает без отголосков.
Но слова "где ты?" были произнесены, казалось, среди гор, ибо я слышал, как их повторяло горное эхо.
И мне почудилось, будто более свежий, прохладный ветер коснулся моего лба; мне представилось, что я встречаюсь с Джен в какой-то дикой, пустынной местности.
Духовно мы, вероятно, и встретились.
Ты в этот час, Джен, конечно, спала глубоким сном; быть может, твоя душа покинула комнату и отправилась утешать мою: ибо это был твой голос, - это так же верно, как то, что я жив! Это был твой голос.
Вы знаете, читатель, что именно в понедельник, около полуночи, я услышала таинственный призыв; как раз этими словами я на него ответила.
Я выслушала рассказ мистера Рочестера, но ничем на него не отозвалась.
Совпадение было так необъяснимо и так меня поразило, что я не могла говорить о нем и обсуждать его.
Это неизбежно произвело бы глубочайшее впечатление на душу моего собеседника, а эту душу, которая столько пережила и поэтому имела особую склонность к мрачности, не следовало сейчас уводить в глубокую тень сверхъестественного.
Итак, я затаила все это в своем сердце.
- Теперь ты уже не будешь удивляться, - продолжал мой хозяин, - почему, когда ты так неожиданно предстала предо мной вчера вечером, мне было трудно поверить, что ты не видение и не один только голос, который замрет и растворится в тишине, как замерли в тот раз твой шепот и горное эхо.
Теперь, благодарение богу, я знаю, что все это другое.
Да, я благодарю бога.
Он благоговейно обнажил голову и, опустив незрячие глаза, склонился в безмолвной молитве.
- Я благодарю творца за то, что в дни суда он вспомнил о милосердии.
Я смиренно молю моего искупителя, чтобы он дал мне силы отныне вести более чистую жизнь, чем та, какую я вел до сих пор.
Затем он протянул ко мне руку, чтобы я его повела, Я взяла эту дорогую руку, на мгновение прижала ее к своим губам, затем дала ему обнять меня за плечи: будучи гораздо ниже его, я одновременно служила ему и опорой и поводырем.
Мы вошли в лес и направились домой. Глава XXXVIII ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Читатель, я стала его женой.
Это была тихая свадьба: присутствовали лишь он и я, священник и причетник.