Я подошла к ней, она приветливо поздоровалась со мной и поцеловала меня в щеку.
- Ну, как вам нравится Торнфильд? - спросила она.
Я сказала, что очень нравится.
- Да, - продолжала она, - красивое место; но я боюсь, что если мистер Рочестер не надумает окончательно здесь поселиться или хотя бы чаще наезжать сюда, все придет в упадок: такие дома и парки требуют постоянного присутствия хозяина.
- Мистер Рочестер? - воскликнула я.
- Кто же это?
- Владелец Торнфильда, - спокойно отозвалась она.
- Разве вы не знали, что его зовут Рочестер?
Конечно, не знала, я никогда о нем не слышала. Но старая дама, видимо, считала, что это должно быть известно всем и каждому.
- А я думала, что Торнфильд принадлежит вам.
- Мне?
Господь с вами, дитя мое! Что это вам вздумалось!
Мне!
Да я только экономка, домоправительница.
Правда, я в родстве с Рочестерами по женской линии, или, вернее, муж был с ними в родстве; он был священником в Хэе - вон в той маленькой деревушке на холме - и служил в церкви, что возле ворот.
Мать мистера Рочестера была урожденная Фэйрфакс и троюродная сестра моего мужа. Но я никогда не злоупотребляла этим родством, - для меня это не имеет никакого значения, я считаю себя обыкновенной домоправительницей. Мой хозяин всегда вежлив, а больше мне ничего не нужно.
- А девочка, моя ученица?
- Мистер Рочестер ее опекун; он поручил мне найти для нее гувернантку.
Он, видимо, хочет, чтобы девочка воспитывалась здесь.
Да вон и она со своей bonne, как она называет няню.
Итак, вот решение загадки: приветливая и добрая вдова вовсе не важная дама, а такая же подчиненная, как и я.
От этого она не стала мне менее мила. Наоборот, я ощутила еще большую радость.
Равенство между нами было подлинным равенством, а не только результатом ее снисходительности; тем лучше - я могла чувствовать себя еще свободнее.
В то время, как я размышляла об этом открытии, на лужайке показалась маленькая девочка, за ней спешила ее няня.
Я стала рассматривать свою воспитанницу, которая сначала, видимо, не заметила меня; она была совсем дитя, хрупкая, не старше семи-восьми лет; бледное, с мелкими чертами личико, и необыкновенно густые локоны, спадающие до пояса.
- С добрым утром, мисс Адель, - сказала миссис Фэйрфакс.
- Подойдите сюда и познакомьтесь с мисс Эйр; она будет учить вас, чтобы вы стали со временем образованной молодой особой.
Девочка приблизилась.
- Это моя гувернантка? - спросила она по-французски, указывая на меня и обращаясь к своей няне, которая ответила:
- Ну да, конечно.
- Они иностранки? - спросила я с изумлением, услышав французскую речь.
- Няня француженка, а Адель родилась во Франции и, насколько я знаю, впервые уехала оттуда шесть месяцев назад.
Когда девочка появилась здесь, она совсем не умела говорить по-английски, но теперь уже немного научилась. Я-то плохо понимаю ее, она слишком путает французский с английским, но вы ее, наверно, поймете.
К счастью, я имела возможность учиться французскому языку у настоящей француженки, - я никогда не упускала случая поболтать с мадам Пьеро, - кроме того, все последние семь лет каждый день учила наизусть французские стихи и всячески трудилась над приобретением правильного произношения, так что мне удалось достичь известных успехов. Все это давало мне основание надеяться, что я смогу свободно беседовать с мадемуазель Аделью.
Узнав, что я ее новая гувернантка, девочка подошла и подала мне руку. Когда мы шли завтракать, я обратилась к Адели с несколькими фразами на ее родном языке. Она отвечала неохотно, но после того, как мы уселись за стол и девочка, по крайней мере, минут пять внимательно рассматривала меня своими большими светло-карими глазами, вдруг принялась оживленно болтать.
- А, - воскликнула Адель по-французски, - вы говорите на моем родном языке не хуже мистера Рочестера; я могу разговаривать с вами, как с ним и с Софи.
То-то она обрадуется! Ведь никто ее здесь не понимает, мадам Фэйрфакс знает только свой английский.
Софи - это моя няня, она приехала со мною на большом корабле с трубой, которая дымила, - ну уж и дымила! Меня все тошнило, и Софи тоже, и мистера Рочестера...
Мистер Рочестер лежал на диване в красивой комнате, которая называется салон, а мы с Софи лежали на таких чудных кроватках в каюте.
Я чуть не вывалилась из своей: она как полочка.
Мадемуазель... а как вас зовут?
- Эйр. Джен Эйр.
- Эйр?
Ну, я не выговорю.
Так вот, наш корабль остановился один раз утром - еще даже не рассвело - в большом городе. Огромный город! Дома там были темные и такие закоптелые; он ни капельки не похож на красивый чистенький город, откуда я приехала. Мистер Рочестер на руках перенес меня на берег. А сзади шла Софи, и все мы сели в карету, которая отвезла нас в замечательный огромный дом, еще лучше этого и красивей. Называется отель.
Там мы прожили почти целую неделю. Мы с Софи ходили каждый день в большущий зеленый сад, где много деревьев, называется сквер; там было очень много детей и пруд, где плавали красивые птицы, и я кормила их хлебными крошками.
- Неужели вы понимаете что-нибудь, когда она вот так болтает? - спросила меня миссис Фэйрфакс.
Я понимала ее прекрасно, так как привыкла к быстрой речи мадам Пьеро.
- Мне хотелось бы, - продолжала добрая старушка, - чтобы вы задали ей несколько вопросов относительно ее родителей: интересно, помнит она их?
- Адель, - сказала я, - а с кем же вы жили в этом красивом чистеньком городе, про который ты говоришь?