Que c'est beau! [О боже! Какая прелесть! (фр.)] - и предалась восхищенному созерцанию своих сокровищ.
- А мисс Эйр здесь? - спросил хозяин, приподнимаясь в кресле и оглядываясь на дверь, возле которой я стояла.
- Так вот вы где! Идите сюда, садитесь.
- Он подвинул стул к своему креслу.
- Я не люблю детской болтовни, - продолжал он, - так как я старый холостяк и у меня нет никаких приятных воспоминаний, связанных с детским лепетом.
Я был бы не в состоянии провести целый вечер наедине с малышом.
Не отодвигайте ваш стул, мисс Эйр. Пусть он стоит там, где я его поставил, то есть - пожалуйста...
Черт побери все эти вежливости!
Я постоянно забываю о них...
Не испытываю я также особой симпатии и к простодушным старушкам.
Однако о своей мне приходится помнить. Я не имею права забывать о ней, она все-таки носит фамилию Фэйрфакс, или была замужем за Фэйрфаксом, - а говорят, что родственниками нельзя пренебрегать.
Он позвонил, прося пригласить миссис Фэйрфакс, которая вскоре явилась со своей корзиночкой для вязанья.
- Добрый вечер, сударыня! Я послал за вами, рассчитывая на ваше милосердие: я запретил Адели разговаривать со мной о своих подарках, а она жаждет излиться перед кем-нибудь. Будьте столь добры, возьмите на себя роль публики и собеседницы. Это будет истинным благодеянием.
И действительно, едва Адель увидала миссис Фэйрфакс, как усадила ее на диван и тотчас же выложила ей на колени все те вещицы из фарфора, слоновой кости и воска, которые нашла в своей boite. Она засыпала ее объяснениями на ломаном английском языке, на котором тогда говорила.
- Теперь я выполнил свой долг внимательного хозяина, - продолжал мистер Рочестер, - то есть предоставил гостям занимать друг друга, и могу на свободе подумать о собственных удовольствиях.
Мисс Эйр, подвиньте ваш стул еще немного вперед, вы все-таки сидите слишком позади меня. Чтобы видеть вас, я должен переменить свое положение в удобном кресле, а я отнюдь не собираюсь этого делать.
Я исполнила его требование, хотя гораздо охотнее осталась бы в тени; но мистер Рочестер так умел приказывать, что вы поневоле ему повиновались.
Мы сидели, как я уже упоминала, в столовой; люстра, зажженная к обеду, заливала комнату праздничным светом. Ярко пылал камин, красные драпировки тяжелыми пышными складками свисали с высокого окна и с еще более высокой арки; все было тихо, слышалась только сдержанная болтовня Адели (она не смела говорить слишком громко) да во время пауз доносился шум зимнего дождя, хлеставшего в оконные стекла.
Сейчас мистер Рочестер, сидевший в своем роскошном кресле, выглядел иначе, чем обычно. Он был не такой строгий, не такой угрюмый.
Его губы улыбались, глаза блестели, может быть от выпитого вина, - в чем я не уверена, но что было весьма вероятно.
Словом, после обеда его настроение слегка поднялось. Он стал гораздо общительнее и откровеннее, гораздо снисходительнее и добродушнее, чем казался по утрам. И все же лицо его оставалось довольно мрачным, голова была откинута на мягкую спинку кресла; словно высеченные из гранита черты и темные глаза озаряло пламя камина, - а глаза у него были действительно прекрасные - большие, черные, и в их глубине что-то все время менялось, в них на мгновение вспыхивала какая-то мягкость или что-то близкое к ней.
Минуты две он смотрел на огонь, а я смотрела на него. Вдруг он обернулся и перехватил мой взгляд, прикованный к его лицу.
- Вы рассматриваете меня, мисс Эйр, - сказал он. - Как вы находите, я красив?
Если бы у меня было время подумать, я бы ответила на этот вопрос так, как принято отвечать в подобных случаях: что-нибудь неопределенное и вежливое, но ответ вырвался у меня до того, как я успела удержать его:
- Нет, сэр!..
- Честное слово, в вас есть что-то своеобразное! Вы похожи на монашенку, когда сидите вот так, сложив руки, - тихая, строгая, спокойная, устремив глаза на ковер, за исключением тех минут, впрочем, когда ваш испытующий взор устремлен на мое лицо, как, например, сейчас; а когда задаешь вам вопрос или делаешь замечание, на которое вы принуждены ответить, вы сразу ошеломляете человека если не резкостью, то, во всяком случае, неожиданностью своего ответа.
Ну, так как же?
- Сэр, я слишком поторопилась, прошу простить меня.
Мне следовало сказать, что нелегко ответить сразу на вопрос о наружности, что вкусы бывают различны, что дело не в красоте и так далее.
- Вот уж нет, вам не следовало говорить ничего подобного.
Скажите тоже - дело не в красоте!
Вместо того чтобы смягчить ваше первое оскорбление, утешить меня и успокоить, вы говорите мне новую колкость.
Продолжайте. Какие вы находите во мне недостатки?
По-моему, у меня все на месте и лицо, как у всякого другого?..
- Мистер Рочестер, разрешите мне взять назад мои слова; я не то хотела сказать, это была просто глупость.
- Вот именно, я тоже так думаю, и вам придется поплатиться за нее.
Ну, давайте разберемся: мой лоб вам не нравится?
Он приподнял черную прядь волос, лежавшую над его бровями, и показал высокий, умный лоб; лицу его, однако, недоставало выражения доброты и снисходительности.
- Что ж, сударыня, я, по-вашему, дурак?
- Отнюдь нет, сэр.
Но не примите за грубость, если я отвечу вам другим вопросом: считаете ли вы себя человеком гуманным?
- Ну вот опять!
Колкость вместо ожидаемого комплимента. А все потому, что я заявил о своей нелюбви к детям и старушкам. Нет, молодая особа, я не слишком гуманен, но совесть у меня есть. - И он указал на выпуклости своего лба, которые, как говорят, свидетельствуют о чувствительной совести и которые были у него, к счастью, достаточно развиты, придавая особую выразительность верхней части лица. - Кроме того, - продолжал он, - в моей душе жила когда-то своеобразная грубоватая нежность, и в вашем возрасте я был довольно отзывчив, особенно по отношению к угнетенным, несчастным и забитым. Но с тех пор жизнь сильно потрепала меня, она основательно обработала меня своими кулаками, и теперь я могу похвастаться тем, что тверд и упруг, как резиновый мяч, хотя в двух-трех местах сквозь оболочку мяча можно проникнуть вглубь и коснуться чувствительной точки, таящейся в самой средине.
Так вот, смею я надеяться?
- Надеяться на что, сэр?
- На мое превращение из резинового мяча в живого человека.
"Нет, он, наверное, выпил лишнее!" - решила я, не зная, что ответить на этот странный вопрос. Действительно, откуда мне было знать, способен он на это превращение или нет?
- Вы очень смущены, мисс Эйр, и хотя вас нельзя назвать хорошенькой, так же как меня нельзя назвать красавцем, смущение вам идет; кроме того, оно отвлекает ваш взгляд от моей физиономии и заставляет вас рассматривать цветы на ковре; поэтому продолжайте смущаться.
Сударыня, я расположен быть сегодня общительным и откровенным!
После этого заявления он поднялся с кресла и встал, положив руку на мраморную каминную доску. В этой позе его фигура была видна так же отчетливо, как и лицо. Ширина плеч не соответствовала росту.