На него находили странные, ничем не объяснимые настроения. Сколько раз, когда он посылал за мной, я находила его к библиотеке, где он сидел в одиночестве, положив голову на скрещенные руки, и когда он поднимал ее, на его лице появлялось хмурое, почти злобное выражение.
Но я верила, что его капризы, его резкость и былые прегрешения против нравственности (я говорю - былые, так как теперь он как будто исправился) имели своим источником какие-то жестокие испытания судьбы.
Я верила, что от природы это человек с многообещающими задатками, более высокими принципами и более чистыми стремлениями, чем те, которые развились в нем в силу известных обстоятельств, воспитания или случайностей судьбы.
Мне чудилось, что он представляет собой превосходный материал, хотя в настоящее время все его дарования казались заглохшими и заброшенными.
Не могу отрицать, что я скорбела его скорбью, какова бы она ни была, и многое дала бы, чтобы смягчить ее.
Наконец я погасила свечу и легла в постель, но не могла заснуть, вспоминая его взгляд, когда он остановился посреди аллеи и сказал, что перед ним предстала его судьба и побуждала его дерзнуть и быть счастливым в Торнфильде.
"А почему бы и нет? - спрашивала я себя.
- Что отталкивает его от этих мест?
Скоро ли он опять уедет?
Миссис Фэйрфакс говорила, что он редко живал в этом доме больше двух недель кряду, - а вот живет же он здесь уже два месяца.
Если он уедет, это внесет такую грустную перемену.
Может быть, его не будет весну, лето, осень. Какими безрадостными покажутся мне солнечный свет и прекрасные дни!"
Не знаю, забылась я после этих размышлений или нет, - во всяком случае, я сразу же проснулась, услышав, как мне казалось, прямо над своей комнатой какое-то смутное бормотание, странное и зловещее.
Я пожалела, что погасила свечу. Ночь была непроницаема, моя душа - угнетена.
Я поднялась, села на кровати, прислушалась: все было тихо.
Я попыталась снова заснуть, но мое сердце тревожно билось, и душевное спокойствие было нарушено.
Далеко внизу, в холле, часы пробили два.
В это же мгновение мне почудилось, что кто-то прикоснулся к моей двери, словно, пробираясь ощупью по темному коридору, кто-то провел по ней рукой.
Я спросила:
"Кто здесь?"
Ответа не было.
От страха меня охватил озноб.
Но тут я вспомнила, что это мог быть Пилот: когда забывали закрыть кухонную дверь, он нередко пробирался к двери мистера Рочестера и ложился у порога. Сколько раз утром я сама видела его там.
Эта мысль несколько успокоила меня, я легла.
Тишина успокаивает, и так как во всем доме теперь царило глубокое безмолвие, я снова задремала.
Но в эту ночь мне, видимо, не было суждено уснуть.
Едва сон приблизился к моему изголовью, как он уже бежал, спугнутый страшным происшествием.
Раздался сатанинский смех - тихий, сдавленный, глухой. Казалось, он прозвучал у самой замочной скважины моей двери.
Кровать находилась недалеко от входа, и мне сначала почудилось, что этот дьявольский смех раздался совсем рядом, чуть ли не у моего изголовья; я поднялась, огляделась, однако ничего не увидела. Но вот зловещие звуки повторились: я поняла, что они доносятся из коридора.
Моим первым побуждением было вскочить и запереть дверь на задвижку, а вторым - крикнуть:
"Кто здесь?"
Раздались какие-то стоны, а затем шаги по коридору, направлявшиеся к лестнице, которая вела на третий этаж. Недавно была сделана дверь, отделявшая ее от коридора. Я услышала, как она открылась и закрылась, а затем все стихло.
"Неужели это Грэйс Пул? - спрашивала я себя. - Она, верно, одержима дьяволом!"
Боясь долее оставаться одна, я решила пойти к миссис Фэйрфакс.
Поспешно набросила я платье и шаль, отодвинула задвижку и дрожащей рукой открыла дверь.
В коридоре горела свеча, она стояла на дорожке, покрывавшей пол.
Это обстоятельство меня поразило. Но еще больше я удивилась, когда заметила, что в воздухе висит какая-то мгла, словно он полон дыма. А когда я оглянулась вокруг, стараясь отыскать источник этой синеватой мглы, то ощутила резкий запах гари.
Что-то скрипнуло, где-то приоткрылась дверь. Это была дверь мистера Рочестера, и из нее клубами вырывался дым.
Я уже не думала о миссис Фэйрфакс, я не думала о Грэйс Пул и о ее таинственном смехе: в мгновение ока я очутилась в комнате моего хозяина.
Вокруг кровати вздымались языки пламени, занавески уже пылали, а среди огня и дыма мистер Рочестер лежал без движения, погруженный в глубокий сон.
- Проснитесь! Проснитесь! - крикнула я.
Я стала трясти его, но он только забормотал что-то и отвернулся к стене. От дыма он лишился сознания.
Нельзя было терять ни минуты - уже тлели простыни. Я бросилась к тазу и кувшину. К счастью, оба оказались полны воды.
Я схватила их, вылила воду на кровать и на спящего, бросилась к себе в комнату, принесла свой кувшин с водой, тоже вылила на кровать - и, с божьей помощью, погасила огонь, пожиравший ее.
Шипение гаснущего пламени и звон разбитого кувшина, который я отшвырнула, вылив его содержимое, а главное, ледяная ванна, в которой очутился мистер Рочестер, помогли ему, наконец, очнуться.
Хотя в комнате было темно, я знала, что он проснулся, так как слышала, что он бормочет какие-то ругательства, недоумевая по поводу своего пробуждения в луже ледяной воды.
- Что это, наводнение?!
- Нет, сэр, - отвечала я. - Но здесь был пожар. Вставайте, прошу вас, вы залиты водой, я сейчас принесу свечу.
- Во имя всех фей в христианском мире, скажите, это вы, Джейн Эйр? - спросил он.
- Что вы сделали со мной, колдунья?