Она сказала:
"Доброе утро, мисс", - как всегда флегматично и кратко, а затем, взяв еще кольцо и тесьму, продолжала шить.
"Сейчас испытаю ее, - решила я, - такое притворство превосходит мое понимание".
- Доброе утро, Грэйс, - сказала я.
- Что здесь случилось?
Несколько минут назад мне послышались какие-то разговоры.
- Просто хозяин ночью читал в постели, потом заснул, а свеча осталась гореть, и занавеска вспыхнула; к счастью, он проснулся, когда пламя еще не успело охватить кровать и простыни, и ему удалось погасить огонь, залив его водой.
- Странная история, - сказала я вполголоса, затем, пристально посмотрев на нее, добавила: - И неужели мистер Рочестер никого не разбудил, неужели никто ничего не слышал?
Она снова подняла на меня глаза, и на этот раз мне показалось, что в них мелькнула какая-то искра внимания.
Казалось, она исподтишка изучает меня; затем она ответила:
- Вы знаете, мисс, слуги спят так далеко - они едва ли могли что-нибудь услышать.
Спальня миссис Фэйрфакс и ваша ближе всего к комнате хозяина; однако миссис Фэйрфакс говорит, что тоже ничего не слышала: у пожилых людей сон крепкий.
- Она помолчала и затем добавила с каким-то напускным равнодушием, но все же многозначительно подчеркивая слова: - А вот вы молоды, мисс, и, вероятно, спите чутко; вы-то должны были бы слышать шум.
- Так оно и было, - сказала я, понижая голос, чтобы Ли, все еще протиравшая окно, не слышала меня. - И сначала я решила, что это Пилот; но ведь Пилот не может смеяться, а я уверена, что слышала смех, и престранный.
Она взяла новую нитку, тщательно навощила ее, спокойно вдела в иглу и заметила с полным самообладанием:
- Знаете, мисс, едва ли хозяин стал бы смеяться, когда ему угрожала такая опасность. Вам, наверно, приснилось.
- Нет, не приснилось, - возразила я с некоторой горячностью, так как ее хладнокровие возмущало меня.
Она снова обратила в мою сторону проницательный, испытующий взгляд.
- А вы сказали хозяину, что слышали смех? - спросила она.
- У меня не было случая говорить с ним сегодня.
- И вам не захотелось открыть дверь и выглянуть в коридор? - продолжала Грэйс.
Казалось, это она теперь ведет допрос, пытаясь выжать из меня какие-то сведения.
Вдруг мне пришло в голову: как бы она, догадавшись о моих подозрениях, не сыграла со мной какой-нибудь злой шутки. И я решила, что следует быть настороже.
- Наоборот, я заперла дверь на задвижку, - ответила я.
- А разве вы не запираете свою дверь каждый вечер, когда ложитесь спать?
"Черт побери, она хочет узнать мои привычки, она что-то замышляет!"
И негодование снова взяло во мне верх над осторожностью. Я резко ответила:
- До сих пор я очень часто забывала про задвижку.
Я не видела в этом необходимости, считая, что в Торнфильдхолле мне не угрожает никакая опасность, но с этого дня (продолжала я с особым ударением) я буду всякий раз запирать ее покрепче, прежде чем лечь в постель.
- И хорошо сделаете. Правда, у нас тут кругом спокойно, и, насколько я знаю, никто никогда не пытался ограбить этот дом, хотя всем известно, что здесь в кладовых одной серебряной посуды на многие сотни фунтов.
Кроме того, как вы видите, для такого большого дома здесь очень мало слуг, - ведь хозяин не живет у нас подолгу, а когда приезжает, ему, как холостяку, мало что нужно. Но осторожность никогда не мешает. Дверь запереть нетрудно, и лучше, если вы будете защищены от любой неожиданности.
Многие люди, мисс, полагаются во всем на провидение, а я считаю: на бога надейся, а сам не плошай, и береженого бог бережет. - Тут женщина замолчала. Она и так говорила слишком долго и эту тираду произнесла с назидательностью квакерши.
Я все еще стояла на том же месте, сраженная таким сверхъестественным самообладанием и непостижимым лицемерием, когда вошла повариха.
- Миссис Пул, - сказала она, обращаясь к Грэйс. - Обед для слуг скоро будет готов, вы не сойдете вниз?
- Нет. Поставьте пинту портера и кусок пудинга на поднос, я захвачу с собой наверх.
- А мяса вы не хотите?
- Немного, и ломтик сыру. Вот и все.
- А как насчет саго?
- Пока ничего не нужно. Я спущусь к чаю и сварю сама.
Тут повариха обратилась ко мне, сказав, что миссис Фэйрфакс ждет меня, и я сошла вниз.
За обедом я была так занята размышлениями о загадочном поведении Грэйс Пул и еще больше о том, какое положение она занимает в Торнфильде и почему ее в это же утро не отправили в тюрьму или по крайней мере не рассчитали, что совершенно не слышала рассказа миссис Фэйрфакс относительно ночных происшествий.
Ведь мистер Рочестер совершенно ясно высказал мне свою уверенность в том, что преступницей была именно она; какая же таинственная причина удерживала его от того, чтобы открыто изобличить ее?
Отчего он просил и меня хранить тайну?
Это было очень странно: ни с чем не считающийся, вспыльчивый и гордый джентльмен находился, казалось, во власти одной из самых ничтожных своих служанок, и притом настолько, что даже когда она покусилась на его жизнь, он не решился открыто обвинить ее в этом, а тем более покарать.
Будь Грэйс молода и красива, я могла бы допустить, что мистер Рочестер находился под влиянием чувств, более властных, чем осторожность или страх; но в отношении столь мало привлекательной, некрасивой и пожилой особы такое предположение казалось невероятным.
"Правда, - размышляла я, - она была молода, и эта молодость совпала с молодостью ее хозяина. Миссис Фэйрфакс как-то говорила мне, что Грэйс уже давно живет в этом доме.
Не думаю, чтобы она когда-нибудь была хорошенькой. Но даже при отсутствии внешнего очарования она могла привлечь его оригинальностью и силой характера.
Мистер Рочестер любитель решительных и эксцентрических натур, а Грэйс уж во всяком случае эксцентрична.
Что, если из-за случайной прихоти он оказался во власти этой женщины и она теперь оказывает тайное влияние на его поступки, пользуясь его прошлым, от которого он не в силах отмахнуться, которого не может забыть?"
Но тут мне представились с такой отчетливостью квадратная плоская фигура миссис Пул и ее незначительное, сухое, топорное лицо, что я сказала себе: