"Нет, невозможно! Мое предположение не может быть верным!"
"И все же, - продолжал тайный голос, живущий в сердце каждого из нас, - ты ведь тоже некрасива, а мистеру Рочестеру как будто нравишься; во всяком случае, тебе это не раз казалось. А что было этой ночью? Вспомни его слова, вспомни его взгляд, его голос!"
Я слишком хорошо помнила все - и слова, и взгляд, и тон, и в эту минуту снова живо их себе представила.
Я вошла в классную комнату, Адель рисовала. Я наклонилась над ней и стала водить ее карандашом.
Вдруг она с изумлением посмотрела на меня.
- Что с вами, мадемуазель? - спросила она.
- Ваши пальцы дрожат, а щеки у вас красные, как вишни! - Просто я наклонилась, Адель, и кровь прилила к моим щекам.
- И она продолжала рисовать, а я продолжала думать.
Я поспешила отогнать ужасные предположения, которые возникли у меня в отношении Грэйс Пул. Они казались мне отвратительными.
Я мысленно сравнила себя с ней и нашла, что мы все же совсем разные.
Бесси Ливен однажды сказала мне, что я настоящая леди, - и она сказала правду: я и чувствовала себя такой.
А ведь теперь я выглядела гораздо лучше, чем тогда, когда Бесси видела меня. Я пополнела и посвежела, стала живей и здоровей, так как узнала целящую силу светлых надежд и беспечных радостей.
"Скоро вечер, - сказала я себе, взглянув в окно.
- За целый день я не слышала в доме ни голоса мистера Рочестера, ни его шагов; но, несомненно, я его сегодня еще увижу". Утром я боялась этой встречи, а теперь желала ее, и меня все больше охватывало нетерпение.
Когда сумерки окончательно сгустились и Адель ушла от меня вниз в детскую, поиграть с Софи, я уже горячо желала этой встречи.
Я прислушивалась, не зазвонит ли внизу колокольчик, не поднимется ли кто-нибудь наверх, чтобы позвать меня; иногда мне казалось, что я слышу шаги самого мистера Рочестера, и я оборачивалась к двери, ожидая, что она вот-вот откроется и он войдет.
Но дверь не открывалась, и только все гуще становился мрак за окном.
Однако было еще не поздно, мистер Рочестер нередко присылал за мной и в семь и в восемь вечера, а теперь только шесть.
Наверное, мои ожидания не будут обмануты - именно сегодня, когда мне столько хочется сказать ему.
Я решила опять навести его на разговор о Грэйс Пул и послушать, что он мне ответит. Я решила прямо спросить его, считает ли он, что именно она покушалась на него прошлой ночью, и если да, то почему он держит в тайне это преступление.
Меня нимало не заботило то обстоятельство, что мое любопытство может раздражить его; мне доставляло особое удовольствие то сердить его, то снова успокаивать, - при этом верный инстинкт не позволял мне заходить слишком далеко. Я никогда не отваживалась на простое поддразнивание и, так сказать, искусно играла с огнем.
Не теряя ни на миг должной почтительности и не забывая о своем положении, я осмеливалась спорить с ним без страха и смущения, - это нравилось и ему и мне.
Наконец ступеньки скрипнули под чьими-то шагами.
Вошла Ли, но только для того, чтобы сообщить мне, что чай подан в комнате миссис Фэйрфакс.
Я была рада сойти вниз, так как это все же могло приблизить меня к мистеру Рочестеру.
- Вы, наверное, очень хотите чаю, - сказала мне эта добрейшая леди, когда я вошла к ней, - вы так мало кушали за обедом.
Я боюсь, - продолжала она, - что вы нездоровы сегодня: у вас горят щеки и вид лихорадочный.
- О нет, я чувствую себя отлично.
Как нельзя лучше.
- Тогда докажите это и кушайте как следует. Не заварите ли вы чай, пока я довяжу этот ряд?
- Докончив его, она поднялась и спустила занавеску, по-видимому, более не рассчитывая работать при свете дня; и в самом деле, сумерки быстро сгущались, и уже наступала темнота.
- Сегодня чудесный вечер, - сказала она, глядя в окно, - хотя звезд и не видно. В общем погода благоприятствует поездке мистера Рочестера.
- Поездке? Разве мистер Рочестер уехал?
Я и не знала, что его нет дома.
- Он уехал сейчас же после завтрака.
Он отправился в Лиз, имение мистера Эштона. Это за десять миль отсюда, по ту сторону Милкота.
Там собралось самое изысканное общество: лорд Ингрэм, сэр Джордж Лин, полковник Дэнт и другие.
- Вы ждете его обратно сегодня?
- Нет. И даже не завтра. Возможно, он прогостит там неделю и больше. Ведь когда собираются вместе эти утонченные светские люди, они окружены такой роскошью и весельем, всем, что может доставить удовольствие и развлечение, что они не спешат расстаться друг о другом.
Особенно там рады джентльменам; а мистер Рочестер так оживлен и интересен в обществе, что является всеобщим любимцем; он очень нравится дамам, хотя, казалось бы, недостаточно красив для этого. Но я думаю, что его таланты и умение держаться, а может быть, богатство и старинный род, искупают некоторые недостатки его наружности.
- У Эштона будут и дамы?
- А как же! Прежде всего миссис Эштон и ее три дочери, очень элегантные молодые барышни; затем Бланш и Мери Ингрэм - это настоящие красавицы! Я видела Бланш шесть-семь лет назад, когда она была восемнадцатилетней девушкой.
Мистер Рочестер давал на рождестве большой бал, и она тоже приехала.
Вы бы Видели столовую в этот вечер, как богато она была украшена, как ослепительно освещена!
Собралось не меньше пятидесяти дам и джентльменов, и все из лучших семей нашего графства; но царицей бала была мисс Ингрэм.
- Вы говорите, миссис Фэйрфакс, что видели ее? Расскажите, какая она.
- Да, я видела ее.
Двери столовой были распахнуты настежь; это было на рождестве, и слугам тоже разрешили собраться в холле и послушать, как дамы играют и поют.
Мистер Рочестер пригласил меня в столовую; я уселась в укромном уголке и смотрела на них.
Я никогда не видела более великолепного зрелища! Дамы были одеты роскошно, большинство из них, по крайней мере молодые, показались мне красавицами, но всем им было далеко до мисс Ингрэм.