- Это уж конечно, - последовал ответ.
- А разве хозяин...
Поденщица хотела продолжать, но в эту минуту Ли обернулась и увидела меня; она сейчас же толкнула свою собеседницу в бок.
- Разве она не знает? - услышала я шепот поденщицы.
Ли покачала головой, и разговор, конечно, прервался.
Все, что я вывела из него, сводилось к одному: в Торнфильде есть какая-то тайна, от участия в которой я была намеренно отстранена.
Наступил четверг. Все было закончено еще накануне: разостланы ковры, повешены пологи, кровати покрыты ослепительными покрывалами, туалеты уставлены необходимыми принадлежностями, мебель протерта, букеты цветов поставлены в вазы; спальни и гостиные совершенно преобразились, они стали свежими и светлыми.
Большой холл также был убран, старые резные часы почищены, перила и ступеньки доведены до зеркального блеска; в столовой буфет сверкал серебром; гостиная и будуар были заставлены тропическими растениями.
День клонился к вечеру. Миссис Фэйрфакс облеклась в свое самое парадное черное атласное платье, надела перчатки, золотые часы, - ей предстояло встречать гостей, провожать дам в их комнаты и так далее.
Адель тоже потребовала, чтобы ее одели. Я считала, что едва ли она может надеяться на то, что ее позовут к гостям в этот же день.
Однако, чтобы доставить девочке удовольствие, я разрешила Софи нарядить ее в одно из ее пышных коротких кисейных платьиц.
Мне переодеваться было незачем: я знала, что не покину сегодня то убежище, каким являлась для меня классная комната.
А она была теперь "приятным убежищем в часы тревог". Стоял кроткий ясный весенний день, один из тех дней, какие бывают в конце марта или в начале апреля и своим блеском предвещают лето.
Этот день уже померк, но даже вечер был теплым, и я сидела за работой в классной комнате при открытом окне.
- Как долго их нет, - сказала миссис Фэйрфакс, войдя ко мне в своем шуршащем платье.
- Я рада, что заказала обед на час позднее того времени, которое назначил мистер Рочестер; ведь уже начало седьмого, и я послала Джона к воротам покараулить: оттуда видно дорогу далеко в сторону Милкота.
- Она подошла к окну.
- Вот он, - продолжала она.
- Ну, Джон (старушка высунулась из окна), какие новости?
- Они едут, сударыня, - последовал ответ.
- Через десять минут будут здесь.
Адель бросилась к окну.
Я последовала за ней, однако постаралась стать так, чтобы меня скрывала занавесь и я, видя все, осталась бы невидимой.
Десять минут, о которых говорил Джон, длились бесконечно; но вот мы услышали шум колес. Появилось четверо всадников, а за ними две открытые коляски, над которыми развевались вуали и перья; два всадника были элегантные молодые люди; третьим оказался мистер Рочестер, он сидел на своем черном жеребце Мезруре, а Пилот бежал впереди. Рядом с ним ехала дама; ее лиловая амазонка почти касалась земли, длинная вуаль трепетала по ветру; перемешиваясь с ее складками, по плечам струились черные кудри.
- Мисс Ингрэм! - воскликнула миссис Фэйрфакс и поспешила вниз, чтобы занять свой пост.
Кавалькада, следуя изгибу дороги, быстро завернула за угол дома, и я потеряла ее из виду.
Адель стала проситься вниз, но я взяла ее на колени и попыталась объяснить ей, что она ни в коем случае не должна стараться попасть на глаза этим дамам ни сейчас, ни в другое время. Что мистер Рочестер очень рассердится.
Услышав это, она, конечно, расплакалась; но когда я сделала строгое лицо, согласилась отереть слезы.
Из холла донесся веселый шум; низкие голоса мужчин и серебристые - женщин гармонически сливались, и все покрывал негромкий, но звучный голос хозяина Торнфильдхолла, приветствовавшего своих изысканных и знатных гостей.
Затем на лестнице раздался шорох платьев. В коридоре послышались быстрые шаги, тихий и оживленный смех, хлопанье дверями, шепот.
- Они переодеваются, - сказала Адель, которая внимательно прислушивалась к каждому звуку, и, вздохнув, добавила: - Когда у мамы бывали гости, я ходила за ними повсюду - и в гостиную, и в их комнаты; я часто смотрела, как камеристки причесывают и одевают дам, и это было очень занятно. Так и сама научишься.
- А ты не голодна, Адель?
- Ну, конечно, мадемуазель! Мы уже пять-шесть часов ничего не ели.
- Пока дамы у себя в комнатах, я спущусь вниз и постараюсь раздобыть тебе чего-нибудь поесть.
И, выскользнув из своего убежища, я осторожно пробралась на черную лестницу, которая вела прямо в кухню; там суетились люди и веяло нестерпимым жаром.
Суп и рыба были уже почти готовы, и повариха хлопотала около плиты в таком состоянии души и тела, которые заставляли опасаться, как бы она в конце концов не воспламенилась сама.
В людской столовой, у огня, сидели два кучера и три камердинера; камеристки находились, вероятно, наверху, со своими госпожами; новые слуги, нанятые в Милкоте, сновали взад и вперед.
Наконец я пробралась в кладовую. Там я взяла холодную жареную курицу, белый хлеб, несколько сладких пирожков, две тарелки, ножи и вилки и поспешила обратно.
Я уже была в коридоре и только что собиралась затворить за собой дверь черной лестницы, как усиливающийся гул голосов известил меня о том, что дамы собираются покинуть свои комнаты.
Чтобы вернуться в классную, я должна была пройти мимо их дверей; не желая быть застигнутой здесь с моей добычей, я остановилась в конце коридора, где, из-за отсутствия окон, обычно было полутемно, а теперь царил уже глубокий сумрак, так как солнце село.
И вот, одна за другой, гостьи выходили из своих комнат; каждая выпархивала весело и беззаботно, и их платья яркими пятнами мелькали в полутьме.
На мгновение они столпились в другом конце коридора, и до меня донеслось их негромкое щебетанье, полное сдержанного оживления. Затем они спустились по лестнице так же легко и беззвучно, как спустилась бы с холма волна тумана.
Эта стайка произвела на меня впечатление невиданного мною до сих пор аристократического изящества.
Войдя в класс, я увидела, что Адель выглядывает из приоткрытой двери.
- Какие красавицы! - воскликнула она по-английски.
- О, как мне хотелось бы пойти к ним!
Как вы полагаете, мистер Рочестер пришлет за нами после обеда?
- Нет, не думаю; у мистера Рочестера и без нас много дела.
Забудь на сегодня об этих дамах; может быть, ты увидишь их завтра. Вот твой обед.
Она действительно проголодалась, поэтому курица и пирожки на некоторое время отвлекли ее.