Хорошо, что я позаботилась о пище, иначе мы обе, а также Софи, с которой я поделилась, рисковали бы остаться вовсе без обеда, - внизу все были слишком заняты, чтобы помнить, о нас.
Десерт был подан только в девять часов, а в десять лакеи все еще продолжали бегать взад и вперед с подносами и кофейными чашками.
Я разрешила Адели лечь гораздо позднее, чем обычно, так как она заявила, что совершенно не может спать, когда внизу хлопают двери и люди снуют туда и сюда.
Кроме того, добавила она, вдруг мистер Рочестер все-таки пришлет за ней, а она будет не одета. Какая жалость!
Я рассказывала ей сказки, пока она была в состоянии слушать, а затем вышла с ней в коридор.
Лампа в холле была зажжена, и девочке нравилось смотреть через балюстраду, как слуги входят и выходят.
Уже поздно вечером из гостиной, куда был перенесен рояль, донеслись звуки музыки. Мы с Аделью сели на верхнюю ступеньку лестницы и стали слушать.
Но вот под аккомпанемент рояля полился звучный голос, - это пела одна из дам, и пела так, что заслушаешься.
После соло последовал дуэт, а затем веселая песенка; в перерывах до нас доносилось оживленное жужжание голосов.
Я внимательно прислушивалась к ним и вдруг поймала себя на том, что стараюсь разобраться в этих звуках и уловить в их слитном гуле характерные интонации мистера Рочестера; и когда мне, наконец, удалось, различить его голос среди остальных, я начала вслушиваться, стараясь уловить отдельные слова.
Часы пробили одиннадцать.
Я взглянула на Адель, прислонившуюся головой к моему плечу: ее веки наконец отяжелели. Я взяла ее на руки и отнесла в постель.
Дамы и джентльмены внизу разошлись по своим комнатам лишь около часу.
Следующий день прошел так же весело; гости предприняли прогулку, чтобы полюбоваться живописной местностью по соседству с имением.
Они выехали с раннего утра, некоторые верхом, другие в экипажах. Я видела их отъезд и возвращение.
Мисс Ингрэм, как и вчера, была единственной всадницей, и, как вчера, мистер Рочестер скакал рядом с ней. Оба они несколько отделились от остальной компании.
Я указала на это обстоятельство миссис Фэйрфакс, стоявшей рядом со мной у окна.
- Вот вы говорили, что они едва ли поженятся, - заметила я. - Но мистер Рочестер оказывает ей явное предпочтение перед всеми остальными дамами.
- Да, пожалуй; он, без сомнения, восхищается ею.
- А она им, - добавила я. - Посмотрите, как она наклоняет к нему голову, словно они беседуют наедине. Мне хотелось бы рассмотреть ее лицо, я еще ни разу не видела его.
- Вы увидите ее сегодня вечером, - отозвалась миссис Фэйрфакс.
- Я сказала мистеру Рочестеру, что Адель только и мечтает быть представленной этим дамам, и он ответил:
"Ах, так? Ну, пусть придет сегодня после обеда в гостиную, и попросите мисс Эйр сопровождать ее".
- Разумеется, он сказал это из вежливости; я уверена, что мне незачем туда ходить, - ответила я.
- Я обратила его внимание на то, что вы не привыкли к такому обществу и вам едва ли захочется предстать перед этими веселыми гостями, притом совершенно вам незнакомыми; а он ответил с обычной решительностью: "Глупости!
Если она начнет возражать, скажите, что это мое личное желание; а если она будет упираться, скажите, что я сам приду за ней и приведу ее".
- Ну, таких хлопот я ему не доставлю, - ответила я.
- Если иначе нельзя, я пойду, но мне очень не хочется.
А вы там будете, миссис Фэйрфакс?
- Нет. Я отпросилась, и он отпустил меня.
Я научу вас, как избежать неприятной минуты появления на глазах у всех, - это ведь самое тягостное.
Отправляйтесь в гостиную, пока там еще никого нет, перед тем как дамы встанут из-за стола, и выберите себе местечко в каком-нибудь укромном уголке. После того как войдут мужчины, вам незачем оставаться, разве только вы сами этого захотите. Пусть мистер Рочестер увидит, что вы здесь, а потом можете ускользнуть, - никто не обратит внимания.
- А как вы думаете, они долго прогостят?
- Возможно, недели две-три, но, конечно, не дольше.
После пасхальных каникул сэру Джорджу Лину, который только что избран членом парламента от Милкота, придется вернуться в Лондон. Вероятно, мистер Рочестер уедет с ним. Меня вообще удивляет, что он на этот раз так долго прожил в Торнфильде.
Я ожидала с некоторым трепетом того часа, когда мне придется появиться с моей воспитанницей в гостиной.
Узнав, что она наконец-то будет представлена дамам, Адель находилась весь день в состоянии крайнего возбуждения и успокоилась лишь тогда, когда Софи приступила к церемонии одевания.
Этот процесс захватил ее целиком; и вот наконец ее волосы были убраны и лежали на плечах в виде длинных, тщательно расчесанных локонов, розовое атласное платье было надето, кушак завязан и натянуты кружевные перчатки, и девочка приняла торжественный и важный вид.
Не было нужды предупреждать Адель о том, чтобы она берегла свой туалет: она важно уселась на свой стульчик, аккуратно загнув атласный подол, чтобы не смять его, и уверила меня, что не встанет с места, пока я не буду готова.
Но я собиралась недолго: быстро надела свое лучшее платье (серебристо-серое, которое купила к свадьбе мисс Темпль и с тех пор не надевала), быстро пригладила волосы, быстро приколола свое единственное украшение - жемчужную брошку.
И вот мы спустились вниз.
К счастью, в гостиную был другой ход, помимо столовой, где все сидели за обедом.
Когда мы вошли, гостиная была пуста. Огонь бесшумно пылал в мраморном камине. Среди изысканных цветов, которыми были украшены столы, стояли восковые свечи, ярко освещавшие пустую комнату; с арки спускался пунцовый занавес.
Как ни была тонка эта стена, отделявшая нас от обедающих, они говорили настолько приглушенными голосами, что я не могла ничего разобрать, кроме мягкого гула.
Адель, которая, видимо, все еще была под властью торжественности этой минуты, села без возражений на скамеечку, которую я указала ей.
Я же устроилась на подоконнике, взяла со стола какую-то книгу и сделала попытку углубиться в нее.
Тогда Адель поставила свою скамеечку у моих ног. Через несколько мгновений она коснулась моего колена.
- Ты что, Адель?
- Можно взять один из этих чудных цветов, мадемуазель?
Только чтобы дополнить мой туалет.