- Ты слишком много думаешь о своем туалете, Адель, но цветок можешь взять.
Я вынула из вазы одну розу и прикрепила ее к поясу девочки.
Та вздохнула с чувством огромного удовлетворения, словно чаша ее счастья переполнилась.
Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которую была не в силах сдержать: что-то невыразимо комическое и печальное было в той серьезности и почти благоговении, с какими эта маленькая парижанка относилась к своей внешности.
Раздался шум отодвигаемых стульев. Драпировки раздвинулись. Передо мной на мгновение открылась столовая, где люстра изливала свой ослепительный свет на серебро и хрусталь роскошно сервированного для десерта длинного стола. Под аркой появилась группа дам. Они вошли в гостиную, и драпировки снова сомкнулись.
Их было всего восемь. Но, когда они вошли пестрой толпой, казалось, что их гораздо больше.
Некоторые из них были очень высоки ростом, многие - в белом, и платье каждой ниспадало столь пышными, волнующимися складками, что это придавало фигуре особую величественность, какую придают луне волны тумана.
Я встала и поклонилась им; одна-две кивнули в ответ, остальные лишь посмотрели на меня.
Они рассеялись по комнате, напоминая мне легкостью и живостью движений стаю белокрылых птиц.
Некоторые опустились на диваны и оттоманки, некоторые склонились над столами, рассматривая цветы и книги, остальные собрались вокруг камина. Все говорили негромко, но с выразительными и звучными интонациями, как видно - для них привычными.
Впоследствии я узнала, как звали каждую из них, а потому могу привести их имена.
Во-первых, здесь были миссис Эштон и ее две дочери.
В молодости миссис Эштон, должно быть, отличалась красотой и хорошо сохранилась до сих пор; старшая дочь, Эми, была скорей маленького роста; в ее тоненькой фигурке, в ее чертах и движениях было что-то наивное, полудетское, и это придавало ей особую привлекательность. Ей очень шло белое кисейное платье с голубым кушаком.
Вторая, Луиза, была выше и изящнее, с очень хорошеньким личиком, - французы зовут такие лица minois chiffonne [пикантная мордочка (фр.)]. Обе сестры напоминали две нежные лилии.
Леди Лин - крупная, рослая особа, лет сорока, в роскошном атласном платье "шанжан", с весьма надменным лицом - держалась очень прямо. Ее волосы, оттененные голубым пером и убором из драгоценных камней, казались особенно темными.
Полковница Дэнт была менее эффектна, но, по-моему, гораздо более аристократична.
У нее была стройная фигура, бледное нежное лицо и светлые волосы.
Ее черное атласное платье, шарф из дорогих заграничных кружев и жемчужное ожерелье нравились мне больше, чем радужное великолепие титулованной гостьи.
Но самыми эффектными - может быть, оттого, что они были самыми рослыми, - показались мне вдовствующая леди Ингрэм и ее дочери Бланш и Мери.
Все три были статны и высоки ростом.
Вдове могло быть лет за сорок. Ее стройная фигура отлично сохранилась. В черных волосах не было ни одной серебряной нити, - по крайней мере так казалось при свете свечей; зубы блистали нетронутой белизною.
Многие сочли бы ее, несмотря на ее возраст, просто ослепительной, да она и была такой, но только по внешности. Во всем ее облике, в манере держаться чувствовалось что-то нестерпимо надменное.
У нее был римский нос и двойной подбородок, переходивший в полную шею. Высокомерие не только портило величие ее черт, оно убивало его. Казалось, даже ее подбородок был как-то неестественно вздернут.
Взгляд был холоден и жесток. Миссис Ингрэм чем-то напоминала мне миссис Рид. Она так же цедила слова сквозь зубы, в ее низком голосе слышались те же напыщенные интонации, безапелляционные и решительные.
На ней было красное бархатное платье, а на голове тюрбан из индийского шелка, придававший ей, как она, вероятно, воображала, что-то царственное.
Бланш и Мери были одинакового роста, прямые и стройные, как два тополя.
Мери казалась слишком худой, но Бланш была сложена, как Диана.
Я рассматривала ее, конечно, с особым интересом.
Прежде всего мне хотелось проверить, совпадает ли ее внешность с описанием миссис Фэйрфакс; во-вторых, похожа ли она "а ту миниатюру, которую я нарисовала наугад; и в-третьих, сознаюсь в этом, - достойна ли она быть избранницей мистера Рочестера.
Оказалось, что она в точности соответствует и нарисованному мной портрету и описанию миссис Фэйрфакс: прекрасный бюст, покатые плечи, грациозная шея, темные глаза и черные кудри. Но черты ее лица явно напоминали материнские, с той разницей, что Бланш была молода: тот же низкий лоб, тот же надменный профиль, та же гордость.
Правда, это была не столь отталкивающая гордость; мисс Ингрэм то и дело смеялась, однако ее смех звучал иронически, и таким же было выражение ее прихотливо изогнутых, надменных губ.
Говорят, что гении самоуверенны.
Я не знаю, была ли мисс Ингрэм гением, но самоуверенной она была в высшей степени.
Она принялась спорить о ботанике с кроткой миссис Дэнт.
Видимо, миссис Дэнт не занималась этой наукой, хотя, по ее словам, очень любила цветы, особенно полевые, а мисс Ингрэм занималась. И она с надменным видом стала засыпать миссис Дэнт научными терминами.
Я заметила, что мисс Ингрэм (выражаясь школьным жаргоном) разыгрывает миссис Дэнт; и, может быть, это высмеиванье и было остроумно, но ему недоставало добродушия.
Затем мисс Ингрэм села за рояль, - ее исполнение было блестящим; она спела, - и ее голос звучал прекрасно; заговорила по-французски с матерью, - и выяснилось, что она говорит отлично, очень бегло и с хорошим произношением.
Мери казалась мягче и приветливее, чем Бланш. У нее были более нежные черты и цвет лица несколько светлей (мисс Ингрэм была смугла, как испанка). Но Мери недоставало оживления, ее лицо было маловыразительно, а глаза лишены огня. По-видимому, ей нечего было сказать, и, усевшись в свое кресло, она застыла в нем, словно статуя в нише.
Обе сестры были в белоснежных туалетах.
Считала ли я теперь, что мисс Ингрэм действительно может стать избранницей мистера Рочестера?
Нет, я по-прежнему этого не могла бы сказать, ведь мне было неизвестно, какие женщины ему нравятся.
Если его привлекала величественность, то величественности в ней было сколько угодно, к тому же она была весела и блистала талантами.
Большинство Мужчин, наверное, восхищается ею, решила я. А в том, что мистер Рочестер пленен ею, я, кажется, уже имела возможность убедиться. Последняя тень сомнения должна исчезнуть после того, как я увижу их вдвоем.
Не думайте, читатель, что Адель все время так и сидела на скамеечке у моих ног, - нет! Когда дамы вошли, она встала им навстречу, почтительно присела и сказала с важностью:
- Здравствуйте, сударыни!
Мисс Ингрэм насмешливо взглянула на нее и воскликнула:
- Ах, какая куколка!
Леди Лин заметила:
- Это, вероятно, воспитанница мистера Рочестера, маленькая француженка, о которой он говорил?
Миссис Дэнт ласково взяла ее за руку и поцеловала в щеку.