Она с таким же успехом могла бы сказать огню "не гори", но разве могла она догадаться о том, какие страдания терзали мое сердце?
В то утро опять зашел мистер Ллойд.
- Уже встала? - воскликнул он, входя в детскую.
- Ну, няня, как она себя чувствует?
Бесси ответила, что очень хорошо.
- Тогда ей следовало бы быть повеселее.
Подите-ка сюда, мисс Джен. Вас ведь зовут Джен? Верно?
- Да, сэр, Джен Эйр.
- Я вижу, что вы плакали, мисс Джен Эйр. Не скажете ли вы мне - отчего?
У вас что-нибудь болит?
- Нет, сэр.
- Она, верно, плакала оттого, что не могла поехать кататься с миссис Рид, - вмешалась Бесси.
- Ну уж нет! Она слишком большая для таких глупостей.
Я была того же мнения, и так как это несправедливое обвинение задело мою гордость, с живостью ответила:
- Я за всю мою жизнь ни разу еще не плакала о таких глупостях. Я терпеть не могу кататься!
А плачу оттого, что я несчастна.
- Фу, какой стыд! - сказала Бесси.
Добрый аптекарь был, видимо, озадачен.
Я стояла перед ним; он пристально смотрел на меня. У него были маленькие серые глазки, не очень блестящие, но я думаю, что теперь они показались бы мне весьма проницательными; лицо у него было грубоватое, но добродушное.
Он долго и обстоятельно рассматривал меня, затем сказал:
- Отчего ты вчера заболела?
- Она упала, - снова поспешила вмешаться Бесси.
- Упала! Ну вот, опять точно маленькая! Разве такие большие девочки падают?
Ей ведь, должно быть, лет восемь или девять?
- Меня нарочно сшибли с ног, - резко сказала я, снова поддавшись чувству оскорбленной гордости, - но я не от этого заболела, - добавила я. Мистер Ллойд взял понюшку табаку.
Когда он снова стал засовывать в карман пиджака свою табакерку, громко зазвонил колокол, сзывающий слуг обедать; аптекарю было известно значение этого звона.
- Няня, это вас зовут, - сказал он, - можете идти вниз. А я тут сделаю мисс Джен маленькое наставление, пока вы вернетесь.
Бесси охотно осталась бы, но ей пришлось уйти, так как слуги в Гейтсхэдхолле должны были точнейшим образом соблюдать время обеда и ужина.
- Значит, ты заболела не оттого, что упала? Так отчего же? - продолжал мистер Ллойд, когда Бесси ушла.
- Меня заперли в комнате, где живет привидение, а было уже темно.
Мистер Ллойд улыбнулся и вместе с тем нахмурился.
- Что?
Привидение? Ну, ты, видно, еще совсем ребенок!
Ты боишься привидений?
- Да, привидения мистера Рида я боюсь; он ведь умер в той комнате и там лежал...
Ни Бесси и никто другой не войдут туда ночью без надобности. И это было жестоко - запереть меня там одну, в темноте! Так жестоко, что я этого, наверно, никогда не забуду.
- Глупости!
И ты поэтому так огорчаешься?
Разве ты и днем боишься?
- Нет, но ведь скоро опять наступит ночь. И потом я несчастна, очень несчастна, еще и по другим причинам.
- По каким же?
Ты не можешь сказать мне хотя бы некоторые?
Как хотелось мне ответить на этот вопрос возможно полнее и откровеннее!
Но мне трудно было найти подходящие слова, - дети способны испытывать сильные чувства, но не способны разбираться в них. А если даже частично и разбираются, то не умеют рассказать об этом.
Однако я слишком боялась упустить этот первый и единственный случай облегчить свою печаль, поделившись ею, и, после смущенного молчания наконец выдавила из себя пусть и не полный, но правдивый ответ:
- Во-первых, у меня нет ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер.
- Но у тебя есть добрая тетя, кузен и кузины.
Снова последовало молчание; затем я уже совсем по-ребячьи выпалила:
- Но ведь это Джон Рид швырнул меня на пол, а тетя заперла меня в красной комнате!
Мистер Ллойд снова извлек свою табакерку.