Где вы ее подобрали?
- Я не подобрал ее, она была оставлена мне.
- Вам следовало отправить ее в школу.
- Я не мог сделать этого. Школы слишком дороги.
- Ну, вы, вероятно, держите для нее гувернантку. Я только что видела здесь какую-то особу, - она ушла?
Ах нет, она все еще сидит вон там, за шторой.
Вы, конечно, платите ей? По-моему, это стоит не дешевле, и вам в результате приходится содержать двоих.
Я боялась, или, говоря по правде, надеялась, что упоминание обо мне заставит мистера Рочестера хоть раз взглянуть в мою сторону, и невольно забилась поглубже в угол. Но он даже не повернул головы.
- Я об этом не подумал, - сказал он равнодушно, глядя прямо перед собой.
- Конечно, вы, мужчины, никогда не считаетесь ни с экономией, ни со здравым смыслом.
Вы бы послушали, что говорит мама насчет гувернанток: у нас с Мери, когда мы были маленькими, их перебывало по крайней мере с десяток. Одни были отвратительны, другие смешны. И каждая по-своему несносна. Ведь правда, мама?
- Что ты сказала, мое сокровище?
Молодая особа, представлявшая собой это сокровище, повторила свой вопрос с надлежащим пояснением.
- Ах, моя дорогая, не упоминай о гувернантках! Одно это слово уже действует мне на нервы.
Бестолковость, вечные капризы!.. Поверьте, я была просто мученицей!
Слава богу, эта пытка кончилась.
Тут миссис Дэнт наклонилась к благочестивой даме и что-то шепнула ей на ухо. По ответу я поняла, что миссис Дэнт напомнила ей о присутствии здесь одной из представительниц этой проклятой породы.
- Тем лучше, - заявила леди.
- Надеюсь, это послужит ей на пользу.
- И добавила тише, но достаточно громко, чтобы я слышала: - Я сразу обратила на нее внимание.
Ведь я отличная физиономистка и читаю на ее лице все недостатки этой породы.
- Какие же это недостатки, мадам? - громко спросил мистер Рочестер.
- Я вам на ухо скажу, какие, - ответила она и трижды многозначительно качнула своим тюрбаном.
- Но мое любопытство пройдет, оно жаждет удовлетворения именно сейчас.
- Спросите у Бланш, она ближе к вам, чем я.
- О, не отсылай его ко мне, мама.
Я могу сказать обо всем этом племени только одно: они несносны!
Правда, я не слишком от них пострадала и скорее старалась им сама насолить.
Какие проделки мы с Теодором устраивали над нашей мисс Уилсон, и миссис Грейс, и мадам Жубэр!
Мери была слишком большой соней, чтобы участвовать в таких шалостях.
Особенно смешно было с мадам Жубэр. Мисс Уилсон была жалким, болезненным существом, слезливым и ничтожным, и она не стоила того, чтобы с ней бороться, а миссис Грэйс была груба и бесчувственна, на нее ничто не действовало.
Но бедная мадам Жубэр!
Как сейчас вижу ее ярость, когда мы, бывало, окончательно выведем ее из себя - разольем чай, раскрошим на полу хлеб с маслом, начнем подбрасывать книги к потолку и оглушительно стучать линейкой по столу и каминными щипцами по решетке.
Теодор, ты помнишь это веселое время?
- Да, конечно, помню, - грассируя, отозвался лорд Ингрэм. - Бедная старушенция обычно кричала:
"Ах, гадкие дети!" А тогда мы начинали читать ей нотации за то, что она дерзает учить таких умных детей, как мы, а сама так невежественна.
- Да, я помню. А потом, Тедо, я помогала тебе изводить твоего учителя, этого бедного мистера Вининга, ходячую проповедь, как мы его звали.
Он и мисс Уилсон осмелились влюбиться друг в друга, - по крайней мере мы с Тедо так решили. Нам удалось подметить нежные взгляды и вздохи, которые казались нам признаками de la belle passion [нежных чувств (фр.)], и все скоро узнали о нашем открытии. Мы воспользовались им для того, чтобы выжить их из нашего дома.
Мамочка, как только узнала об этой истории, усмотрела в ней безнравственные тенденции.
Разве не так, леди мать?
- Разумеется, душа моя, и я была права. Поверь, существует тысяча причин, по которым любовные интрижки между гувернантками и учителями не могут быть допущены ни на мгновение ни в одном порядочном доме. Во-первых...
- Помилосердствуй, мама, избавь нас от перечислений.
Право же, мы сами все это знаем: опасность дурного примера для невинных детских душ, рассеянность влюбленных - и отсюда пренебрежение своими обязанностями; затем взаимное их понимание и поддержка, а отсюда дерзость, мятеж и полный беспорядок.
Я права, баронесса Ингрэм из Ингрэм-парка?
- Мой чистый ангел, ты права, как всегда.
- Тогда не о чем больше и говорить. Давайте переменим тему.
Эми Эштон, которая не слышала или не обратила внимания на этот приказ, заявила своим кротким голоском маленькой девочки:
- А мы с Луизой тоже дразнили нашу гувернантку, но она была так добра, что все решительно переносила. Ничем нельзя ее было вывести из себя.
Она никогда на нас не сердилась. Ведь верно, Луиза?
- Никогда! Мы могли делать что угодно: шарить в ее столе или рабочей корзинке, все перевернуть вверх дном в ее ящиках. Она была так добродушна, что давала нам все, чего бы мы ни попросили.