- Ну, - заметила мисс Ингрэм с саркастической усмешкой, - кажется, все теперь займутся воспоминаниями о своих гувернантках. Во избежание этого я еще раз предлагаю другую тему.
Мистер Рочестер, вы поддерживаете меня?
- Сударыня, я поддерживаю вас в этом, как и во всем остальном.
- Тогда беру дальнейшее на себя.
Сеньор Эдуардо, вы нынче в голосе?
- Донна Бианка, если вы прикажете, я буду в голосе.
- А тогда, сеньор, слушайтесь моего королевского приказа - приведите в готовность ваши легкие и другие вокальные органы, чтобы служить моим желаниям.
- Кто не захочет быть Риччио [Риччио Давид (1540-1566) - итальянский музыкант, фаворит Марии Стюарт, королевы Шотландской] при столь божественной Мери?
- Бросьте вашего Риччио! - воскликнула она, тряхнув кудрями и направляясь к роялю.
- Я считаю, что скрипач Давид был препротивным субъектом, черный Босвел [Босвел Джемс Хэпберн (1536-1578) - шотландский аристократ. Был женат на Марии Стюарт] нравится мне гораздо больше. По-моему, мужчина ничего не стоит, если в нем нет чего-то дьявольского. Пусть история говорит что угодно, но, мне кажется, он был как раз таким диким, неистовым героем злодейского типа, какому я согласилась бы отдать свою руку.
- Джентльмены, вы слышите?
Кто из вас больше всего похож на Босвела? - воскликнул мистер Рочестер.
- Я бы сказал, что, пожалуй, вы, - отозвался полковник Дэнт.
- Клянусь честью, я вам чрезвычайно благодарен! - отозвался мистер Рочестер.
Мисс Ингрэм, с горделивой грацией усевшись за рояль, расправила вокруг себя пышные складки своей белоснежной одежды и заиграла бравурное вступление. Вместе с тем она продолжала говорить.
Очевидно, она была сегодня в ударе. Ее речи и выражение лица были предназначены, казалось бы, для того, чтобы не только вызывать восхищение, но прямо-таки ослеплять своих слушателей. Сегодня она, видимо, собиралась показать себя особенно бесшабашной и смелой.
- О, мне так надоели наши теперешние молодые люди! - восклицала Бланш, исполняя оглушительные пассажи на рояле.
- Бедные, ничтожные существа, которые не смеют шага сделать за решетку папиного парка и даже до решетки боятся дойти без маминого позволения и охраны.
Это люди, которые только и заняты своим красивым лицом, белыми руками и маленькими ногами. Как будто настоящему мужчине нужна красота!
Как будто очарование не является исключительным преимуществом женщины, ее законным достоянием и наследием!
Некрасивая женщина - это просто оскорбление природе. От мужчин же требуется только одно - сила и решительность. Пусть их девизом будет охота, стрельба, война, - все остальное вздор.
Будь я мужчиной, мой девиз был бы именно таков.
- Когда я решу выйти замуж, - продолжала она, сделав паузу, хотя никто ей не возражал, - я найду себе такого мужа, который не будет соперничать со мной в красоте, а скорее будет оттенять ее.
Я не потерплю соперника у своего престола, моя власть должна быть безраздельна; я хочу, чтобы он любовался только мной, а не собственным отражением в зеркале.
А теперь, мистер Рочестер, пойте, я буду вам аккомпанировать.
- Повинуюсь.
- Вот песенка корсара.
Вы знаете теперь мое отношение к корсарам. Поэтому спойте ее con spirite [с воодушевлением (ит.)].
- Приказания, исходящие из уст мисс Ингрэм, кажется, воспламенили бы стакан снятого молока.
- Берегитесь! Если вы не сумеете мне угодить, я пристыжу вас, показав, как нужно исполнять такие вещи.
- Вы хотите выдать мне премию за неспособность? Теперь я уж наверное провалюсь.
- Ну, смотрите!
Если вы это сделаете нарочно, я вам назначу соответствующее наказание.
- Мисс Ингрэм должна быть снисходительна, так как она может возложить наказание, превышающее человеческие силы.
- Объясните, что это значит? - приказала молодая дама.
- Извините меня, сударыня, никаких объяснений здесь не нужно. Чуткость должна подсказать вам, что ваша нахмуренная бровь уже является серьезнейшим наказанием.
- Пойте, - снова приказала Бланш и заиграла громкий аккомпанемент.
"Теперь я могу ускользнуть", - решила я. Но звуки, раздавшиеся вслед за тем, заставили меня остановиться.
Миссис Фэйрфакс говорила, что у мистера Рочестера прекрасный голос, - и действительно, у него был глубокий, мощный бас, в который он вкладывал особое чувство, особую выразительность. Этот голос проникал в сердце и странно волновал.
Я подождала, пока последний глубокий и полный звук замер и снова зажурчал прерванный на мгновение разговор. Тогда я выбралась из своего уголка и вышла через боковую дверь, которая, к счастью, находилась поблизости.
Я очутилась в узеньком коридоре, ведущем в холл. Сделав несколько шагов, я заметила, что у меня развязалась ленточка туфли, и чтобы завязать ее, опустилась на колено на ковер у подножия лестницы.
В это время за мной открылась дверь из столовой. Кто-то из мужчин вышел оттуда. Я торопливо поднялась и очутилась лицом к лицу с мистером Рочестером.
- Как вы поживаете? - спросил он.
- Очень хорошо, сэр.
- Отчего вы не подошли и не поговорили со мной в гостиной?
Мне казалось, что я могла задать ему тот же вопрос; но я не осмелилась и просто сказала:
- Я не решилась беспокоить вас, так как вы, видимо, были заняты, сэр.
- Что вы делали в мое отсутствие?
- Ничего особенного, занималась, как обычно, Аделью.
- И стали гораздо бледней, чем были. Я увидел это с первого же взгляда.