Теперь я вполне овладела собой; да в облике цыганки и не было ничего, что могло бы смутить меня.
Наконец она закрыла книжечку и взглянула на меня. Широкие поля ее шляпы затеняли часть лица, однако я увидела, когда она подняла голову, что лицо у нее очень странное: оно было какое-то и коричневое и черное. Растрепанные космы волос торчали из-под белой повязки, завязанной под подбородком и закрывавшей массивную нижнюю челюсть. Ее глаза сразу встретились с моими; они смотрели смело и в упор.
- Что ж, вы хотите, чтобы я и вам погадала? - сказала она голосом столь же решительным, как и ее взгляд, и столь же резким, как ее черты.
- А это уж ваше дело, матушка: хотите - гадайте хотите - нет. Но только предупреждаю вас, что я в гадание не верю.
- Вот дерзкая барышня! Впрочем, так я и ожидала! Я знала это уже по вашим шагам, только вы порог переступили.
- Разве?
У вас тонкий слух.
- Да.
И тонкое зрение, и ум.
- Все это вам нужно при вашем ремесле. - Нужно, особенно когда попадется такая особа.
Отчего вы не дрожите?
- Мне не холодно.
- Отчего вы не побледнели?
- Я не больна.
- Почему вы не хотите, чтобы я вам погадала?
- Потому что я не настолько глупа.
Старая ведьма захихикала под своей шляпой, затем извлекла коротенькую черную трубку, и закурила ее.
Покурив некоторое время, она распрямила согнутую спину, вынула трубку изо рта и, пристально глядя на пламя, сказала очень веско: - А все-таки вам холодно. И вы больны и недогадливы.
- Докажите, - отозвалась я.
- И докажу, несколькими словами!
Вам холодно оттого, что вы одиноки, - ваш огонь не соприкасается с другим огнем.
Вы больны оттого, что самые высокие и сладостные чувства, дарованные человеку, не знакомы вам.
И вы недогадливы оттого, что предпочитаете страдать, но не хотите поманить счастье к себе, да и сами шагу не сделаете ему навстречу.
Она снова сунула в рот коротенькую черную трубку и энергично затянулась.
- Вы можете это сказать каждой девушке, которая живет одна в богатом доме и зависима.
- Сказать-то я могу каждой, но будет ли это верно для каждой?
- Если ее судьба сложилась так же, как моя, - да.
- Если она сложилась так же... но найдите мне еще кого-нибудь, кто очутился бы в вашем положении.
- Нетрудно найти тысячи.
- Ни одной.
Ваше положение особое, вы близки к счастью, вам стоит только протянуть руку.
Все условия в отдельности налицо, достаточно одного движения, и они соединятся.
Судьба разъединила их, но дайте только им сблизиться, и вы узнаете блаженство.
- Я не понимаю ребусов, я в жизни не отгадала ни одной загадки.
- Если вы хотите, чтобы я высказалась яснее, покажите мне вашу ладонь.
- И положить на нее серебро, вероятно?
- Без сомнения.
Я дала старухе шиллинг. Она сунула его в старый носок, который вытащила из кармана, и, завязав его узлом, приказала мне протянуть руку.
Я сделала это.
Она наклонилась к моей ладони и принялась рассматривать, не касаясь ее.
- Все здесь слишком тонко, - сказала она.
- Я не могу гадать по такой руке, на ней почти нет линий. Да и потом - что такое ладонь?
Не на ней написана судьба.
- Я согласна с вами, - сказала я.
- Нет, - продолжала она. - Она написана в чертах лица: на лбу, вокруг глаз, в самих глазах, в линиях рта.
Станьте на колени, поднимите голову.
- Ага, это уже ближе к делу, - сказала я, исполняя ее приказ.
- Скоро я начну вам верить.
Я опустилась на колени в двух шагах от нее.
Она помешала угли в камине, вспыхнула багряная струйка огня, но ее лицо оказалось еще в большей тени, мое же было ярко освещено.