- Хотела бы я знать, с какими чувствами вы пришли ко мне сегодня? - сказала она, поглядев на меня некоторое время.
- Хотела бы я знать, какие мысли бродят у вас в голове в те часы, когда вы сидите в гостиной, а все эти знатные господа мелькают мимо вас, как тени в волшебном фонаре? Между вами и ими так же мало сочувствия и понимания, как если бы они действительно были бесплотными тенями человеческих существ.
- Я часто чувствую усталость, иногда мне хочется спать, но редко бывает грустно.
- Значит, у вас есть какая-то тайная надежда, которая поддерживает вас и утешает, нашептывая о будущем?
- Нет!
Самое большее, о чем я мечтаю, - это скопить денег и со временем открыть школу в маленьком домике, где я буду полноправной хозяйкой.
- Этого слишком мало, чтобы поддерживать бодрость духа. Вы любите сидеть на подоконнике... видите, я знаю ваши привычки.
- Вы узнали их от слуг.
- Ах, как вы проницательны!
Что ж, может быть и от них. Говоря по правде, у меня здесь есть знакомая, миссис Пул.
Услышав это имя, я вскочила.
"Вот как, вы с ней знакомы! - пронеслось у меня в голове. - Ну, тогда тут все-таки не без черта!"
- Не пугайтесь, - продолжало странное создание. - Миссис Пул - надежная женщина, молчаливая и спокойная. На нее вполне можно положиться.
Но я спросила вас о другом: когда вы сидите на подоконнике, неужели вы только и думаете, что об этой вашей будущей школе?
Не испытываете ли вы интереса к кому-нибудь из гостей, сидящих на диванах и креслах перед вами?
Нет ли среди них одного лица, за выражением которого вы наблюдаете? Одной фигуры, за движениями которой вы следите хотя бы из любопытства?
- Мне нравится наблюдать за всеми без различия.
- Но не выделяете ли вы кого-нибудь среди всех остальных - одного или, может быть, двух?
- Очень часто, когда жесты или взгляды какой-нибудь пары раскрывают мне целую повесть, мне интересно наблюдать за ними.
- А какую повесть вы слушаете охотнее всего?
- О, выбор у меня небогатый!
Тема всегда одна и та же - ухаживанье, а в перспективе обычная катастрофа - то есть брак.
- А вам нравится эта неизменная тема?
- Нет. Я не интересуюсь ею. Она меня не касается.
- Не касается?
Если молодая дама, пышущая здоровьем, блещущая красотой и наделенная всеми благами происхождения и богатства, сидит и улыбается, глядя в глаза джентльмену, которого вы...
- Я... что?
- Которого вы знаете и которого, быть может, выделяете среди других...
- Я не знаю здешних джентльменов.
Я и двух слов ни с кем из них не сказала; что же касается моего мнения о них, то одни - не столь молоды, но зато почтенны и достойны уважения, другие - молоды, элегантны, красивы и жизнерадостны. Но, разумеется, каждый из них вправе получать улыбки от той, от кого ему хочется, - мне и в голову не приходит, что это может иметь какое-то отношение ко мне.
- Вы не знаете этих джентльменов?
Вы ни с одним из них не сказали двух слов?
Неужели и с хозяином дома тоже?
- Он уехал.
- Глубокомысленное замечание!
Ловкая увертка!
Он уехал в Милкот сегодня утром и вернется вечером или завтра утром. Неужели это обстоятельство заставляет вас исключить его из списка ваших знакомых? Зачеркнуть, как будто он не существует?
- Нет. Но я не могу себе представить, какое отношение мистер Рочестер имеет к этому разговору.
- Я говорила о дамах, которые улыбаются, глядя в глаза джентльменам. А за последнее время столько улыбок было послано мистеру Рочестеру, что его взоры наполнились ими, как два блюдечка. Разве вы не замечали этого?
- Мистер Рочестер вправе пользоваться вниманием своих гостей.
- Никто не говорит о правах, но разве вы не замечали, что из всех здешних разговоров о браках наиболее оживленные и упорные толки касаются мистера Рочестера?
- Жадность слушателя опережает речь рассказчика, - я сказала это скорей самой себе, чем цыганке; ее странные вопросы, голос, манеры словно окутывали меня каким-то сном.
Одно за другим срывались с ее губ совершенно неожиданные заявления, и в конце концов мне показалось, что я опутана целой сетью мистификаций. Я только дивилась: что это за незримый дух в течение стольких дней наблюдал за работой моего сердца и знал каждое его биение?
- Жадность слушателя! - повторила цыганка. - Да, мистер Рочестер много раз сидел и слушал то, что пленительные уста с таким удовольствием сообщали ему. Мистер Рочестер так охотно внимал им и, казалось, был так благодарен за это развлечение. Вы не обратили внимания?
- Благодарен!
Я что-то не замечала на его лице особой благодарности.
- Не замечали?
Значит, вы следили за ним!
А что же вы заметили, если не благодарность?
Я промолчала.