Он был совсем одет, в лице еще оставалась бледность, но он уже не производил впечатления ослабевшего и изнемогающего человека.
Мистер Рочестер дал ему посидеть три минуты, затем взял его под руку.
- Теперь я уверен, что ты можешь подняться на ноги, - сказал он. - Попробуй.
Больной встал.
- Картер, возьмите его под другую руку.
Приободрись, Ричард! Сделай шаг... вот так.
- Я действительно чувствую себя лучше, - заметил мистер Мэзон.
- Не сомневаюсь.
А теперь, Джен, бегите на черную лестницу, отоприте боковую дверь и скажите кучеру кареты, которую вы увидите во дворе или за воротами, - я не велел ему греметь колесами по камням, - чтобы он приготовился. Мы идем. И потом, Джен, если кто-нибудь уже встал, подайте нам сигнал с нижней площадки лестницы.
Было около половины пятого, и солнце уже всходило, но в кухне еще царили сумрак и тишина.
Боковая дверь оказалась запертой, и я постаралась открыть ее как можно бесшумнее. Двор был пуст, но ворота были открыты настежь, и за ними я увидела запряженную парой лошадей карету и кучера, сидевшего на козлах.
Я подошла к нему и сказала, что джентльмены сейчас будут. Он кивнул. Затем я внимательно огляделась кругом и прислушалась.
Всюду еще дремала тишина раннего утра, в окнах третьего этажа, где спала прислуга, занавески были задернуты. Птицы щебетали в густой листве плодовых деревьев, цветущие ветви которых свисали, подобно белым гирляндам, через стену, тянувшуюся в глубине двора, да в конюшнях лошади изредка переступали с ноги на ногу, и это были единственные звуки, нарушавшие тишину.
Наконец джентльмены появились.
Мэзон, поддерживаемый мистером Рочестером и врачом, шел без особых усилий. Они помогли ему сесть в карету, затем сел и мистер Картер.
- Присматривайте за ним, - сказал мистер Рочестер последнему, - и держите его у себя, пока он не поправится окончательно. Я приеду через день-два его навестить.
Ну, как ты сейчас, Ричард?
- Свежий воздух оживил меня, Фэйрфакс.
- Оставьте окно с этой стороны открытым, Картер, ветра нет. До свиданья, Дик!
- Фэйрфакс...
- Ну, что такое?
- Пусть ее берегут; пусть обращаются с ней как можно мягче, пусть ее... - Он смолк и залился слезами.
- Я и так стараюсь; и буду делать, что возможно, - последовал ответ. Мистер Рочестер захлопнул дверцу кареты, экипаж тронулся.
- Но как бы я благодарил бога, если бы все это кончилось, - добавил он, закрывая и запирая на засов ворота.
Затем он медленно и рассеянно направился к калитке в стене, окружавшей плодовый сад.
Я решила, что больше ему не нужна, и уже собиралась повернуть к дому, когда он снова окликнул меня:
- Джен!
- Он уже открыл калитку и стоял возле нее, ожидая меня.
- Пойдите сюда, подышите несколько минут свежим воздухом. Этот дом - настоящая тюрьма, вам не кажется?
- Он мне кажется роскошным замком, сэр.
- В вас говорит невинная восторженность, - отвечал он. - Вы смотрите на все сквозь розовые очки. Вы не видите, что это золото - мишура, а шелковые драпировки - пыльная паутина, что мрамор - грязные камни, а полированное дерево - гнилушки.
А вот здесь, - он указал рукой на густую листву, под которую мы вступали, - все настоящее, сладостное и чистое.
Он медленно шел по дорожке, вдоль которой с одной стороны тянулись яблони, груши и вишни, а с другой пестрел бордюр из самых разнообразных незатейливых цветов: левкоев, гвоздик, анютиных глазок, вперемежку с шиповником, жимолостью и душистыми травами.
Они были свежи, как только могут быть свежи растения после апрельских дождей и туманов, в пленительное весеннее утро. Солнце только что показалось на румяном востоке, и его лучи уже озаряли цветущие, покрытые росой плодовые деревья и тихие дорожки сада.
- Джен, хотите цветок?
Он сорвал полураспустившуюся розу, первую из расцветших в этом году, и протянул мне.
- Благодарю вас, сэр.
- Нравится вам этот восход, Джен?
Это небо с высокими и легкими облаками, которые, конечно, растают, когда воздух согреется? Этот покой и благоухание?
- Да, очень.
- Вы ведь провели странную ночь, Джен.
- Да, сэр.
- Какая вы бледная. Вам, вероятно, было страшно, когда я оставил вас с Мэзоном.
- Я боялась, что кто-то придет из другой комнаты.
- Но я же запер дверь, ключ лежал у меня в кармане. Я был бы нерадивым пастухом, если бы мою овечку, мою любимую овечку, оставил без защиты возле волчьего логова. Вы были в безопасности.
- А что, Грэйс Пул и дальше будет жить тут, сэр?
- О да! Не ломайте себе голову над этим, просто забудьте о ней.
- Но мне кажется, ваша жизнь не может быть в безопасности, пока она здесь.
- Не тревожьтесь обо мне, я буду осторожен.
- А эта опасность, о которой вы упоминали вчера, больше не угрожает вам, сэр?