Бог, чья воля здесь творится, избирает и орудие для своих целей.
Это я сам, - говорю вам без всяких иносказаний, - вел суетную, беспутную и праздную жизнь, и, мне кажется, я нашел средство для своего исцеления, нашел в...
Он замолчал. Птицы продолжали распевать, листья тихонько шептались.
Мне даже показалось странным, что и те и другие не прекратили своего пения и шепота, чтобы уловить эту непрозвучавшую тайну. Но им пришлось бы ждать немало времени, так продолжительно было молчание.
Наконец я взглянула на своего собеседника; он тревожно смотрел на меня.
- Маленький друг, - сказал он внезапно изменившимся тоном, причем изменилось и его лицо, оно потеряло всю свою мягкость и серьезность, стало жестким и насмешливым, - вы, наверно, заметили мои нежные чувства к мисс Ингрэм?
Как вы думаете, если я женюсь на ней, - не правда ли, она славно меня возродит? Он тут же вскочил и ушел на другой конец дорожки, а когда возвратился, то напевал что-то.
- Джен, Джен, Джен! - сказал он, остановившись передо мной. - Вы совсем побледнели от этих бессонных ночей. Вы не браните меня за то, что я нарушаю ваш покой?
- Браню вас?
Нет, сэр.
- Тогда в доказательство этого пожмите мне руку.
Какие холодные пальцы!
Они были теплее этой ночью, когда я коснулся их у двери таинственной комнаты.
Джен, вы еще будете бодрствовать со мной?
- Всякий раз, когда смогу вам быть полезной, сэр.
- Например, в ночь перед моей свадьбой!
Я уверен, что не засну.
Вы обещаете провести эту ночь со мной?
С вами я могу говорить о моей возлюбленной: вы ведь видели ее и узнали.
- Да, сэр.
- Она изумительна! Правда, Джен?
- Да, сэр.
- Богиня, настоящая богиня, Джен! Рослая, смуглая, сильная! А волосы такие, какие, наверно, были у женщин Карфагена.
Вон Дэнт и Лин уже в конюшне.
Ради бога, возвращайтесь через палисадник, той калиткой.
Когда я уходила в одну сторону, а он в другую, я услышала, как он уже весело говорил кому-то во дворе:
- А Мэзон опередил вас всех сегодня утром. Он уехал перед восходом. Я встал в четыре и проводил его. Глава XXI
Странное это явление - закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования; вместе они образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.
Я никогда не смеялась над предчувствиями, оттого что и со мной бывали в этом смысле странные случаи.
И я верю, что существует внутренняя симпатия - например, между отдаленными родственниками, которые долго были разлучены, совершенно забыли друг друга, и вот, невзирая на их отчуждение, вдруг сказывается единство того корня, откуда они произошли, и эта связь превосходит человеческое понимание.
Что же касается предзнаменований, то они, может быть, результат тайных симпатий между природой и человеком.
Когда я была всего шестилетней девочкой, я слышала однажды вечером, как Бесси Ливен говорила Марте Эббот, что она видела во сне маленького ребенка и что видеть во сне детей наверняка к неприятностям - или для тебя, или для твоих родственников.
Вряд ли мне запомнились бы эти слова, если бы не последовавшее затем событие, из-за которого они врезались мне в память: на другой день Бесси была вызвана домой, к смертному ложу своей маленькой сестры.
Я не раз вспоминала за последнее время это поверье и этот случай, так как в течение недели не проходило ни одной ночи, чтобы мне не приснился ребенок - иногда я убаюкивала его, иногда качала на своих коленях, иногда смотрела, как он играет с маргаритками на лугу или плещется ручками в воде.
Сегодня это мог быть плачущий ребенок, завтра - смеющийся. Он то прижимался ко мне, то убегал от меня; но как бы ни был окрашен этот сон и какие бы ни рождал чувства, он посещал меня семь ночей подряд, едва я вступала в страну сновидений.
Меня очень угнетала навязчивость этого образа, этого наваждения, и когда приближалась ночь, а с ней и час таинственного сна, я начинала нервничать.
Я находилась в обществе призрачного младенца и в ту лунную ночь, когда меня разбудил ужасный вопль, донесшийся сверху. А во вторую половину следующего дня меня вызвали вниз, сказав, что кто-то дожидается меня в комнате миссис Фэйрфакс.
Войдя туда, я увидела мужчину, напоминавшего по виду слугу из аристократического дома. Он был одет в глубокий траур, и на шляпе, которую он держал в руках, была креповая повязка.
- Вы едва ли помните меня, мисс, - сказал он, вставая при моем появлении. - Моя фамилия Ливен, я служил кучером у миссис Рид, когда вы еще жили в Гейтсхэде, восемь или девять лет тому назад. Я и теперь продолжаю жить там.
- Ах, Роберт, здравствуйте!
Я очень хорошо помню вас. Вы иногда позволяли мне покататься на пони мисс Джорджианы.
А как поживает Бесси?
Вы ведь женаты на Бесси?
- Да, мисс. Моя жена совершенно здорова, благодарю вас. Два месяца тому назад она родила еще одного малыша, теперь у нас трое; и мать и ребенок чувствуют себя отлично.
- А как семья моей тети, Роберт?
- К сожалению, не могу порадовать вас хорошими вестями, мисс, - наоборот, они очень плохие. В семье большая беда.
- Надеюсь, никто не умер? - спросила я, взглянув на его черную одежду.
Он опустил глаза и, взглянув на креп вокруг тульи своей шляпы, ответил:
- Вчера была неделя, как мистер Джон умер в своей лондонской квартире.
- Мистер Джон?