Один раз она говорила со мной прямо как сумасшедшая, уверю вас, или как дьявол, - никогда не видела такого ребенка! Конечно, я рада была избавиться от нее.
Что с ней сталось в Ловуде?
Говорят, там была эпидемия тифа и многие девочки умерли; однако она осталась жива.
Но я сказала, что Джен умерла. Я хотела, чтобы она умерла.
- Странное желание, миссис Рид. За что вы так ненавидите ее?
- Я всегда терпеть не могла ее мать; она была единственной сестрой моего мужа, и он очень любил ее. Когда семья отреклась от этой женщины после ее недостойного брака, Рид один был на ее стороне, а когда пришла весть о ее смерти, он плакал, как дурак.
Потом он послал за ребенком, хотя я настаивала, чтобы отдать его кормилице и платить за содержание.
Я возненавидела эту девчонку с первой минуты, как увидела ее, - болезненное, вечно ноющее создание.
Она хныкала все ночи напролет в своей колыбели; никогда она не плакала, как нормальный, здоровый ребенок, нет, - обязательно ноет и пищит.
Рид жалел ее, нянчился и возился с ней, точно она была его родной дочерью, - какое там, своих в этом возрасте он куда меньше замечал.
Он старался, чтобы и дети мои полюбили эту нищенку, но мои малютки терпеть ее не могли, а он сердился на них, так как они не скрывали этого.
Когда он окончательно слег, то постоянно требовал, чтобы ее приносили к нему, и за час до смерти заставил меня поклясться, что я не оставлю ее.
Это было все равно, что навязать мне какое-нибудь нищее отродье из работного дома; но он был от природы слабого характера.
Джон совсем не похож на отца, и я этому рада. Джон весь в меня и в моих братьев, он настоящий Гибсон.
О, если бы он перестал мучить меня этими письмами с вечными требованиями денег.
Нет у меня никаких денег; мы разоряемся с каждым днем, придется отпустить половину прислуги и запереть часть дома или сдавать ее.
Но я никогда не соглашусь на это. А с другой стороны, как нам жить?
Две трети моих доходов идут на погашение процентов по закладным.
Джон отчаянно играет и вечно проигрывает. Бедный мальчик, он окружен негодяями; он пьянствует, опустился, выглядит ужасно, - мне стыдно за него, когда я его вижу.
Возбуждение все больше овладевало ею.
- Мне кажется, лучше оставить ее одну, - сказала я, обращаясь к Бесси, которая стояла по другую сторону кровати.
- Может быть, и лучше, мисс. Но она так много говорит по вечерам, утром она спокойнее.
Я поднялась.
- Постой! - воскликнула миссис Рид. - Есть еще одна вещь, которую я хочу сказать тебе.
Он угрожает мне, он постоянно угрожает, что убьет себя или меня. Иногда мне снится, будто он лежит на столе с огромной раной на шее или с распухшим, почерневшим лицом.
Положение ужасное, у меня тяжелые заботы.
Что мне делать, как раздобыть денег?
Бесси едва уговорила миссис Рид выпить успокаивающих капель.
Скоро больная затихла и, наконец, задремала.
Я вышла.
Прошло свыше десяти дней, прежде чем у нас состоялся новый разговор.
Она или бредила, или находилась в забытьи, и доктор запретил все, что могло бы болезненно взволновать ее.
Я старалась кое-как наладить мои отношения с Джорджианой и Элизой.
Сначала обе держались очень холодно.
Элиза проводила полдня за шитьем, чтением или письмом и едва удостаивала нескольких слов меня или сестру.
Джорджиана часами болтала всякий вздор своей канарейке и не замечала меня.
Но я твердо решила, что сама сумею и развлечься и заняться; я привезла с собой принадлежности для рисования, и они теперь послужили мне для того и для другого.
Запасшись карандашами и несколькими листами бумаги, я обычно садилась в стороне от сестер, возле окна, и делала кое-какие наброски, изображавшие мимолетные картины, которые возникали в калейдоскопе моего воображения: полоску моря между двумя скалами; диск восходящей луны с вырисовывающимся на нем черным силуэтом корабля; заросли камышей и кувшинок, среди которых появляется головка наяды, увенчанная лотосами; эльфа, сидящего на краю птичьего гнезда, под цветущей веткой боярышника.
Однажды утром мне захотелось нарисовать голову.
Я еще точно не знала какую и не хотела об этом думать.
Взяв мягкий черный карандаш, я углубилась в работу. Вскоре на бумаге передо мной появился широкий выпуклый лоб и угловатые контуры лица; довольная началом, я принялась заполнять эти контуры, вписывая в них отдельные черты.
Под таким лбом следовало нарисовать густые горизонтальные брови и правильный нос с прямой переносицей и широкими ноздрями; затем выразительный рот, конечно не тонкогубый, и решительный раздвоенный подбородок. И, разумеется, черные усы и черные, как вороново крыло, волосы, приглаженные у висков и волнистые надо лбом.
Оставались еще глаза. Я нарочно приберегла их под конец, так как они требовали особой тщательности исполнения.
Я нарисовала их большими, придав им красивую форму, а ресницы сделала длинными и темными, зрачок крупным и блестящим.
"Хорошо, но еще не совсем то, что нужно, - сказала я себе, рассматривая свою работу. - Надо придать глазам больше силы и выразительности". Я навела тени резче, чтобы оттенить их блеск; два-три удачных штриха помогли мне достичь моей цели.
И вот передо мной было лицо друга, - так не все ли мне равно, что эти молодые особы повертываются ко мне спиной?
Я смотрела на портрет и радовалась его сходству с оригиналом. Я была целиком поглощена рисунком и испытывала большое удовлетворение.
- Это что - портрет вашего знакомого? - спросила Элиза, которая подошла ко мне незамеченной.
Я ответила, что нет, - это просто так, моя фантазия, и поспешила заложить рисунок среди других листов бумаги.
Я, конечно, солгала: это было на самом деле очень похожее изображение мистера Рочестера.