Ручка, наконец, повернулась, дверь открылась, я вошла, низко присела и, подняв глаза, увидела черный столб: по крайней мере такое впечатление на меня произвела в первую минуту узкая, одетая в черное, прямая, как палка, фигура, стоявшая на ковре перед камином; угрюмое лицо напоминало высеченную из камня маску; она венчала эту колонну подобно капители.
Миссис Рид сидела на своем обычном месте у камина; она сделала мне знак. Я подошла, и она представила меня каменному незнакомцу, сказав:
- Вот девочка, по поводу которой я обратилась к вам.
Он - ибо это был мужчина - медленно повернул голову в мою сторону, его серые глаза, поблескивавшие из-под щетинистых бровей, вонзились в меня, и он строго сказал густым басом:
- Ростом она мала; сколько же ей лет?
- Десять лет.
- Так много? - недоверчиво отозвался он и продолжал еще несколько мгновений рассматривать меня, затем спросил: - Как тебя зовут, девочка?
- Джен Эйр, сэр.
Пробормотав эти слова, я посмотрела на незнакомца; он показался мне очень высоким, - но ведь я сама была очень мала; черты лица у него были крупные и, так же как весь его облик, суровые и резкие.
- Ну, Джен Эйр, ты хорошая девочка?
Невозможно было ответить на этот вопрос утвердительно: все в маленьком мирке, в котором я жила, были обратного мнения.
Я молчала. Миссис Рид ответила за меня выразительным покачиванием головы и добавила:
- Может быть, чем меньше об этом говорить, мистер Брокльхерст, тем лучше...
- Очень жаль. В таком случае нам с ней придется побеседовать. - Фигура его сломилась под прямым углом, он сел в кресло против миссис Рид.
- Поди сюда, - сказал он.
Я ступила на ковер перед камином; мистер Брокльхерст поставил меня прямо перед собой.
Что за лицо у него было! Теперь, когда оно находилось почти на одном уровне с моим, я хорошо видела его. Какой огромный нос! Какой рот! Какие длинные, торчащие вперед зубы!
- Нет более прискорбного зрелища, чем непослушное дитя, - особенно непослушная девочка.
А ты знаешь, куда пойдут грешники после смерти?
- Они пойдут в ад, - последовал мой быстрый, давно затверженный ответ.
- А что такое ад?
Ты можешь объяснить мне?
- Это яма, полная огня.
- А ты разве хотела бы упасть в эту яму и вечно гореть в ней?
- Нет, сэр.
- А что ты должна делать, чтобы избежать этого?
Ответ последовал не сразу; когда же он, наконец, прозвучал, против него можно было, конечно, возразить очень многое.
- Я лучше постараюсь быть здоровою и не умереть.
- А как можно стараться не умереть?
Дети моложе тебя умирают ежедневно.
Всего два-три дня назад я похоронил девочку пяти лет, хорошую девочку; ее душа теперь на небе.
Боюсь, что этого нельзя будет сказать про тебя, если господь тебя призовет.
Не смея возражать ему, я уставилась на его огромные ноги, протянутые на ковре, и вздохнула, - мне хотелось бежать от него за тридевять земель.
- Я надеюсь, это вздох из глубины сердца и ты раскаиваешься, что была источником стольких неприятностей для твоей дорогой благодетельницы?
"Благодетельница! Благодетельница! - повторяла я про себя. - Все называют миссис Рид моей благодетельницей. Если так, то благодетельница - это что-то очень нехорошее".
- Ты молишься утром и вечером? - продолжал допрашивать меня мой мучитель.
- Да, сэр.
- Читаешь ты Библию?
- Иногда.
- С радостью?
Ты любишь Библию?
- Я люблю Откровение, и книгу пророка Даниила, книгу Бытия, и книгу пророка Самуила, и про Иова, и про Иону...
- А псалмы?
Я надеюсь, их ты любишь?
- Нет, сэр.
- Нет? О, какой ужас!
У меня есть маленький мальчик, он моложе тебя, но выучил наизусть шесть псалмов; и когда спросишь его, что он предпочитает - скушать пряник или выучить стих из псалма, он отвечает:
"Ну конечно, стих из псалма!
Ведь псалмы поют ангелы! А я хочу уже здесь, на земле, быть маленьким ангелом". Тогда он получает два пряника за свое благочестие.
- Псалмы не интересные, - заметила я.