- Без-услов-но. Вот имен-но. Со свойственной вам проницательностью вы попали в самую точку.
- И скоро, сэр?
- Очень скоро, моя... то есть мисс Эйр. Вы помните, Джен, наш разговор в первый раз, когда я или слухи оповестили вас о том, что я намерен надеть на свою шею холостяка священное ярмо и перейти в блаженное состояние супружества, то есть прижать к моей груди мисс Ингрэм? (Правда, чтобы обхватить ее, нужны длинные руки; но это не беда: чем объемистее такой прекрасный предмет, как моя красавица Бланш, тем лучше.) Ну, так вот. Я говорю... Слушайте меня, Джен!
Ведь вы же не для того отвернулись, чтобы найти еще одну ночную бабочку?..
Так вот, я хочу напомнить вам, что именно вы первая сказали, с той чуткостью, которую я так уважаю в вас, с тем предвидением, осторожностью и смирением, которые так украшают ваше ответственное и зависимое положение, что в случае, если я женюсь на мисс Ингрэм, и вам, и маленькой Адели лучше убраться отсюда.
Я ни словом не заикнусь о той обиде, которую вы этим своим предложением наносите моей возлюбленной. Когда вы будете далеко отсюда, Дженет, постараюсь забыть об этом. Я буду помнить только о мудрости вашего предложения; а она такова, что я решил последовать вашему совету.
Адель поступит в школу, а вам, мисс Эйр, нужно найти новое место.
- Хорошо, сэр. Я сейчас же дам объявление, а до тех пор, надеюсь...
- Я хотела сказать: надеюсь, что смогу остаться здесь, пока найду себе какое-нибудь убежище. Но я замолчала, так как чувствовала себя не в силах произнести столь длинную фразу: мой голос не слушался меня.
- Примерно через месяц, надеюсь, я буду уже женат, - продолжал мистер Рочестер. - А тем временем я сам займусь подысканием для вас какой-нибудь работы и убежища.
- Благодарю вас, сэр, мне очень жаль, что я вас затрудняю.
- О, пожалуйста, не извиняйтесь!
Я считаю, что любая из моих служащих, которая так прекрасно исполняет свои обязанности, как вы, имеет некоторое право на мое участие в устройстве ее дальнейшей судьбы. Кстати, я слышал от своей будущей тещи относительно места, которое для вас, по-моему, подойдет: вам придется взять на себя воспитание пяти дочерей миссис Дионайзиус О'Голл из Биттерн-лоджа, Коннот, Ирландия.
Надеюсь, вам понравится Ирландия; говорят, люди там необыкновенно сердечны.
- Это очень далеко, сэр.
- Пустяки. Такая девушка, как вы, не должна пугаться ни расстояния, ни путешествия.
- Не путешествия, а расстояния. И потом - море. Это такая преграда...
- Преграда между чем, Джен?
- Между мною и... Англией... И Торнфильдом, и...
- И чем еще?
- И вами, сэр.
Это вырвалось у меня невольно, и так же, помимо моей воли, слезы хлынули из моих глаз.
Разумеется, я плакала беззвучно и старалась не всхлипывать, но мысль о миссис О'Голл из Биттерн-лоджа сжала холодом мое сердце. И еще холодней стало мне при мысли о пенистых волнах, которым, видимо, суждено было, как пропастью, разлучить меня с моим хозяином, рядом с которым я сейчас шла; но самой тяжкой была мысль о еще более непроходимой пропасти - богатстве, сословном положении и общепринятых взглядах, которые отделяли меня от того, к кому меня так естественно и неодолимо влекло.
- Это очень далеко, - повторила я.
- Далеко, не спорю. И когда вы уедете в Биттерн-лодж, Коннот, Ирландия, я больше никогда не увижу вас, Джен.
Это бесспорно, так как эта страна никогда особенно не привлекала меня.
Мы ведь были добрыми друзьями, Джен, верно?
- Да, сэр.
- А когда друзьям угрожает разлука, им хочется провести вдвоем те немногие часы, которые им остались.
Давайте поговорим спокойно о путешествии и о разлуке хоть полчаса, пока звезды не загорятся на небе. Вот каштан, и вот скамья вокруг его старого ствола.
Давайте посидим здесь мирно сегодня вечером, хотя бы нам больше никогда не было суждено сидеть рядом.
- Он опустился на скамью и усадил меня.
- До Ирландии очень далеко, Дженет, и мне жаль, что приходится отправлять моего маленького друга в такое утомительное путешествие; но если иначе нельзя, что же делать?
Как вы думаете, Джен, между нашими душами есть какое-то родство?
Я не могла решиться на ответ в эту минуту, слезы душили меня.
- Иногда, - продолжал он, - у меня бывает странное чувство по отношению к вам. Особенно когда вы вот так рядом со мной, как сейчас. Мне кажется, что от моего сердца тянется крепкая нить к такой же точке в вашем маленьком существе.
Но если между нами ляжет бурное море и еще сотни две миль, то я боюсь, что эта нить порвется. И мне грустно оттого, что тогда мое сердце будет кровоточить.
Что касается вас, то вы меня забудете.
- Я вас никогда не забуду, сэр, вы это знаете... Нет, я не могла продолжать.
- Джен, вы слышите, как соловей поет в роще?
Послушайте!
Я слушала и судорожно рыдала. Я не в силах была сдерживать свои чувства. Я вынуждена была дать волю слезам, так как отчаяние потрясало мое существо.
И когда я, наконец, заговорила, то лишь для того, чтобы сказать: - Лучше бы мне не родиться на свет или по крайней мере никогда не приезжать в Торнфильд!
- Оттого, что вам жаль расстаться с ним?
Глубокое волнение, пробужденное печалью и любовью, все сильнее овладевало мной, рвалось наружу, требовало своих прав, хотело жить, взять верх над всем. Да, - и заговорить во весь голос!
- Мне больно уезжать из Торнфильда! Я люблю Торнфильд! Люблю оттого, что я жила в нем полной и радостной жизнью, - по крайней мере иногда.
Здесь меня не запугивали, здесь меня не унижали, заставляя прозябать среди ничтожных людишек, не исключали из мира, где есть свет и живая жизнь, и высокие чувства, и мысли.
Я говорила как равная с тем, кого я почитала, кем восхищалась; я имела возможность общаться с человеком незаурядным и сильным, человеком широкого ума.
Я узнала вас, мистер Рочестер; и меня повергает в тоску и ужас мысль о том, что я буду оторвана от вас навеки.
Я понимаю, что должна уехать, но это для меня все равно что умереть.