Уильям Сомерсет Моэм Джейн (1923)

Когда она приезжает в Лондон, ей и в голову не приходит остановиться где-нибудь еще — как бы я не оби­делась! И она гостит у меня по три недели, по месяцу.

Мы сидим тут, а она вяжет или читает.

Иногда, не слушая никаких отговорок, везет меня обедать в «Кларидж», вид у нее курам на смех, ни дать ни взять старуха поденщица, и все, кому я меньше всего хотела бы попасться на глаза, оказываются за соседним столиком.

А когда мы едем до­мой, она объясняет, до чего ей приятно устроить мне ма­ленький праздник.

И она собственноручно шьет для меня стеганые чехлы, которыми я вынуждена накрывать чай­ник, пока она у меня, и вышивает салфеточки и дорожки для обеденного стола.

Миссис Тауэр задохнулась от длинной речи и умолкла.

— Мне кажется, вы, с вашим тактом, могли бы найти какой-то выход из положения.

— Но поймите, мне не к чему придраться.

Она без­мерно добра.

Золотое сердце.

Она мне надоедает до смерти, но я изо всех сил стараюсь, чтобы она об этом не дога­далась.

— Когда же она приезжает?

— Завтра.

Едва последнее слово слетело с губ миссис Тауэр, у парадной двери позвонили.

Из прихожей донесся приглу­шенный шумок, и через минуту-другую дворецкий ввел в гостиную немолодую леди.

— Миссис Фаулер! — возвестил он.

Миссис Тауэр вскочила. — Джейн! — воскликнула она.

— Сегодня я тебя не ждала.

— Да, дворецкий мне так и сказал.

А я точно написа­ла в письме, что буду сегодня.

К миссис Тауэр вернулось присутствие духа.

— Ну, это не важно.

Я всегда рада тебя видеть.

К сча­стью, сегодня вечер у меня свободный.

— Ни в коем случае не хлопочи из-за меня.

Если мне дадут на ужин яйцо в мешочек, больше ничего не надо.

Красивое лицо миссис Тауэр скривилось в мимолет­ной гримаске.

Яйцо в мешочек!

— Ну, надеюсь, у нас найдется что-нибудь получше.

Я вспомнил, что хозяйка и гостья сверстницы, и внут­ренне усмехнулся.

Миссис Фаулер выглядела на все пять­десят пять.

Она оказалась довольно крупной особой; на ней была черная соломенная шляпа, с широких полей сза­ди на плечи спадала черная кружевная вуаль, плащ — при­чудливое сочетание строгости и аляповатости, длинное чер­ное платье, такое необъятное, словно под ним надето не­сколько нижних юбок, и прочные башмаки.

Она явно стра­дала близорукостью, ибо смотрела на мир через большие очки в золотой оправе.

— Не выпьешь ли чаю? — спросила миссис Тауэр.

— Если это не доставит слишком много хлопот.

Сей­час я сниму свою накидку.

Она принялась стягивать черные перчатки, потом сня­ла плащ.

Ее шею обвивала массивная золотая цепочка с большим золотым медальоном, в котором, не сомнева­юсь, заключена была фотография покойного супруга.

Потом она сняла шляпу и вместе с перчатками и плащом аккуратно положила в угол дивана.

Миссис Тауэр поджа­ла губы.

Что и говорить, наряд миссис Фаулер не слиш­ком подходил к строгой, но величавой красоте этой зано­во отделанной гостиной.

Любопытно, подумал я, где она добывает такие необыкновенные одеяния.

Платье не ста­рое, материя дорогая.

Странно подумать, что портнихи еще шьют по фасонам, каких никто не носит уже четверть века.

Седеющие волосы миссис Фаулер разделены посе­редине пробором, прическа самая простая, оставляющая лоб и уши открытыми.

Волосам этим явно неведомы щип­цы какого-нибудь мсье Марселя.

Взор гостьи упал на чай­ный столик, на серебряный чайник в георгианском стиле и чашки старинного вустерского фарфора.

— Что ты сделала с чехольчиком, который я тебе сшила в прошлый приезд, Мэрион? — спросила она.

— Ты им не пользуешься?

— Как же, я пользовалась им каждый день, Джейн, — без запинки ответила миссис Тауэр.