— Знаешь, мы с Мэрион вместе учились в школе.
Теперь, глядя на нас, этого не скажешь, правда?
Но, конечно, я всегда жила очень тихо и спокойно.
Уж не знаю, что она хотела этим сказать; трудно поверить, чтобы это говорилось по простоте душевной; так или иначе, ее слова до того взбесили миссис Тауэр, что она махнула рукой на самолюбие.
И объявила с улыбкой:
— Да, Джейн, нам с тобой уже стукнуло по пятьдесят.
Если она хотела таким разоблачением смутить вдову брата, то просчиталась.
Джейн сказала добродушно: — Гилберт говорит, ради него я не должна признаваться, что мне больше сорока девяти.
У миссис Тауэр слегка дрожали руки, но она и тут нашлась.
— Да, конечно, между вами некоторая разница в возрасте, — с улыбочкой заметила она.
— Двадцать семь лет, — сказала Джейн.
— По-твоему, это слишком много?
Гилберт говорит, для своих лет я очень молода.
Я ведь сказала тебе, что не собираюсь выходить за какого-нибудь дряхлого старца.
Тут уж я не мог удержаться от смеха, засмеялся и Гилберт.
Смеялся он от души, как мальчишка.
Похоже, его веселило каждое слово Джейн.
Но миссис Тауэр, видимо, уже еле сдерживалась, и я с опаской подумал: если не разрядить атмосферу, как бы она впервые в жизни не забыла, что она женщина светская.
И постарался прийти на помощь.
— Наверно, у вас сейчас много хлопот с покупкой приданого, — сказал я невесте.
— Нет.
Я хотела все заказать своей портнихе в Ливерпуле, я всегда у нее одевалась с тех пор, как первый раз вышла замуж.
Но Гилберт мне не позволил.
У него очень властный характер, а вкус просто изумительный.
И она посмотрела на него застенчиво, с нежной улыбкой, прямо как семнадцатилетняя девочка.
Миссис Тауэр совсем побелела под своими румянами.
— На медовый месяц мы поедем в Италию.
У Гилберта еще не было возможности изучить зодчество Возрождения, и, конечно, архитектору очень важно все посмотреть своими глазами.
А по пути мы остановимся в Париже и там купим для меня все, что нужно.
— И надолго вы едете?
— Гилберт условился на службе, что пробудет в отъезде полгода.
Для него это будет настоящий праздник, правда?
Понимаете, раньше он ни разу не брал отпуска больше чем на две недели.
— Почему же? — спросила миссис Тауэр ледяным тоном, никакая сила воли не могла сделать его теплее.
— Он просто не мог себе этого позволить, бедненький.
— А! — только и вымолвила миссис Тауэр, но самая длинная речь не была бы выразительней.
Подали кофе, и дамы удалились наверх.
Мы с Гилбертом заговорили было о том о сем, как бывает, когда людям совершенно нечего сказать друг другу, но через две минуты дворецкий подал мне записку.
Записка была от миссис Тауэр и гласила:
«Сейчас же поднимитесь к нам и потом как можно скорей уходите.
И уведите его.
Я должна немедленно все выяснить с Джейн, не то меня хватит удар».
Я солгал простейшим способом:
— У миссис Тауэр разболелась голова, ей надо лечь в постель.
Если вы не против, пожалуй, нам с вами лучше уйти.
— Да, конечно, — ответил он.
Мы поднялись к дамам, а через пять минут были уже на улице.
Я окликнул такси и предложил молодому человеку подвезти его.
— Нет, спасибо, — ответил он.
— Мне только дойти до угла, а там я вскочу в автобус.